Чтение онлайн

Я, может быть, только тогда впервые поняла, что слово Игоря Васильевича — закон для очень, очень многих, что требования его выполняются сразу и беспрекословно.

Телефонный разговор закончился. Игорь Васильевич улыбнулся, стал вновь привычным и извиняющимися голосом сказал:

— С чужими иначе нельзя, уважать не будут».

Это — с чужими… А со своими Курчатов шутил и подтрунивал чуть ли не ежеминутно.

Впрочем, может возникнуть вопрос: а кого именно Игорь Васильевич считал «своими»? Физик Дмитрий Блохинцев как-то вспомнил про отношения Курчатова с Авраамием Павловичем Завенягиным, грозным генералом МВД, заместителем самого Берии:

«При составлении важного документа (а эти документы нередко адресовались Сталину) Игорь Васильевич и Авраамий Павлович любили поддёрнуть друг друга критическими замечаниями:

— Товарищ генерал! Позвольте заметить, поставленная вами запятая здесь противоречит грамматике!».

Кирилл Щёлкин:

«Игорь Васильевич очень любил выражение „Поработать над собой“. При утренней встрече часто, смеясь, спрашивал: „Ну, как.? Хорошо поработал над собой?“ При прощании: „Не забудь поработать над собой!“ Или: „Ну, теперь надо поработать над собой!“ Это означало, что надо идти спать».

А вот свидетельство доктора медицинских наук Ангелины Гуськовой:

«Любил шутки и розыгрыши и сам веселился, вовлекая в них своих учёных коллег и помощников. Переоденет, бывало, необычно академика Воробьёва А.П. и говорит с ним по дороге только по-английски, заверяя окружающих, что это такой экстравагантный иностранец.

Весело подшучивал Игорь Васильевич над попытками учёных коллег «починить электроосвещение» в коттедже, а когда они «огрызались», что «лучше бы он — физик — это сделал», отшутился, что «физики, по крайней мере, критически оценивают свои способности». Шутил весело, по-доброму, не обижая людей.

Очень редко говорил о ком-то иронически, без теплоты. Но были и такие известные персонажи с меткими определениями, как «армянский философ» и другие, которые тоже запомнились.

В руководимом им учреждении — и это отнюдь не в «демократическое время» — был создан своеобразный негласный устав, нравственный кодекс, безотказно действовавший, но лишь потом оценённый людьми в своей принципиальной основе как совершенно необходимый и сыгравший огромную роль в повседневной жизни научного коллектива».

Мнение Кирилла Щёлкина:

«В шутках, прозвищах, каламбурах Игоря Васильевича всегда был виден ум, находчивость, уважение к людям. Но где-то совсем рядом проходила чёткая граница между юмором, весёлостью и суровой строгостью. Неприятно чувствовал себя тот, кто вынуждал Игоря Васильевича перейти эту границу!».

Один курчатовский розыгрыш запомнился Павлу Немировскому:

«Однажды разыграли меня. Теоретикам было известно, что вскоре в институте должен начать работать переезжающий из Тбилиси Полиевктов-Николадзе. Никто, кроме А.Б. Мигдала, с ним лично знаком не был.

И вот однажды меня срочно вызывают в кабинет Игоря Васильевича Я мчусь на предельной скорости, вхожу в кабинет, и тут Игорь Васильевич представляет мне стоявшего рядом товарища,

— Наш новый сотрудник Полиевктов-Николадзе.

Тот говорит:

— Рад познакомиться, Павел Эммануилович.

И в этот момент Татьяна Селивёрстовна Александрова, стоявшая тут же в кабинете, начинает смеяться. И только тогда я, наконец, соображаю, что Аркадий Бенедиктович [А.Б. Мигдал — Э.Ф.] подвязал нос ниткой, и это до неузнаваемости изменило его лицо.

Так они с Игорем Васильевичем и «купили» меня».

Так, шутя и разыгрывая друг друга, физики готовились к испытанию второй атомной бомбы.

Второе атомное «изделие» Курчатов и его команда испытали в 1951 году. На этот раз бомба была не плутониевая, а урановая.

С нею и произошло нечто, из ряда вон выходящее.

Несмотря на то, что физикам строго-настрого было приказано, чтобы они ничего не пытались улучшить в конструкции «реактивного двигателя серийного» («РДС»), кое-какие изменения в РДС-2 были всё же внесены.

Как удалось Игорю Курчатову убедить Лаврентия Берию, неизвестно. Официальных документов на этот счёт не опубликовано, воспоминания участников (а точнее, соучастников) нарушения строгих наказов Спецкомитета и Совмина отсутствуют.

В книге «Апостолы атомного века» вторая атомная бомба описана так:

«Новая бомба была в 2,7раза легче и имела высоту в 2,6 раза меньшую, чем первая атомная. Новая конструкция центральной части основного узла заряда давала возможность не только увеличить в два раза мощность, но и уменьшить вероятность неполного взрыва».

Второе «изделие» было установлено в корпус авиабомбы — это было как бы наземной репетицией третьего испытания, когда РДС сбросят с самолёта.

Наступил день, который ждали все. О нём — в рассказе кинооператора Владимира Суворова:

«И вот день испытания — день "Д", как его здесь называют…

Стрелки часов близились к назначенному времени "Ч" — часу взрыва».

Виктор Иванович Жучихин, старший инженер одной из лабораторий КБ-11, рассказывал, что инструменты, с помощью которых бомбу готовили к испытанию, начальство приказало оставить на башне:

«В.И. Жучихин и В.П. Буянов, прихватив с собой портативные чемоданчики, в которых были упакованы монтажные инструменты и стенд-эквивалент нагрузки, только было направились к лестнице, как на них зашикали Щёлкин и Завенягин и приказали это добро оставить здесь — плохая примета, если что-то уносишь с места работы».

Чемоданчики с инструментами были оставлены. Им предстояло сгореть в огненном взрыве.

Владимир Суворов:

«Раздали тёмные очки.

Глуховатый голос в громкоговорителе отсчитывает оставшееся до взрыва время:

— Осталось три минуты…

— Ноль!

Вдали — ярчайшее пламя, высвечивающее всё вокруг, мощный столб земли, устремляющийся за этим пламенем, — классическая картина ядерного взрыва: и шар, и гриб, у основания которого сразу возникла видимая простым глазом ударная волна. Она устремляется во все стороны от эпицентра, и, когда достигает нашего наблюдательного пункта, где мы все лежим, прижавшись к матушке-земле, раздаётся оглушительный громовой раскат…».