Чтение онлайн

Поздно ночью 9 июня он телеграфировал в Кремль: «На немед­ленную заготовку и отправку в Москву десяти миллионов пудов хлеба и десяти тысяч голов скота необходимо прислать в распоря­жение Чокпрода 75 миллионов деньгами, по возможности мелки­ми купюрами, и разных товаров миллионов 35...»

Далее в списке, состоящем почти из 50 наименований, перечис­лялись товары: от гвоздей, болтов и гаек — до оконного стекла и столовой посуды; от косилок, инструмента и железа — до спичек и обуви; от коленкора, дамского и гвардейского сукна — до напиль­ников, скипидара и соды.

Обеспечение голодающего центра хлебом Сталин проводил как крупномасштабную войсковую операцию. Он и готовил ее с предусмотрительностью военного стратега и тщательностью опытного тактика. Деятельность Сталина на Юге почти мгновенно стала приносить результаты. В эти годы, достигнув зрелого уровня восприятия жизни, он не утратил почти юношеского энтузиазма. Его миссия складывалась успешно.

Начав постройку линии Кизляр — Брянск и приняв меры для «исправления линии» Хасавюрт — Петровск (Махачкала), Сталин предусматривал отправку продовольствия «в Москву сухим путем, в Нижний — водой». Ему удалось найти способы и средства для ус­пешного выполнения своей задачи. И он оптимистично оценивал перспективы.

Он ведет переговоры не только с Лениным. 14 июня Чрезвы­чайный комиссар Сталин сообщал в Наркомпрод: «Послано водой полмиллиона (пудов) хлеба, 400 голов скота, 190 тысяч жмыхов на Саратов для Компрода. Сообщаю, что сегодня отправлено на Север из Царицына по железной дороге четыре маршрутных поезда... Сто вагонов хлеба, 200 голов скота. Больше не могу отправить в день за недостатком паровозов и паровозных бригад».

Может быть, царицынский период биографии Сталина ограни­чился бы лишь спасением голодавшего российского центра, если бы в его миссию не вмешались обстоятельства. Это были особые проблемы, формально не входившие в сферу его компетенции.

Свой второй «кубанский поход» Добровольческая армия нача­ла 10 июня с операции по захвату станции Торговая. Армия Дени­кина, в десять тысяч штыков и сабель, пошла четырьмя колоннами на окружение этого важного железнодорожного узла. С его овладе­нием весь Северный Кавказ отрезался от России.

Красные защищались отчаянно, но неумело. Они стали отхо­дить на север. И здесь путь отступавшим перегородила колонна Маркова, а конница Эрдели, подойдя с востока, опрокинула обозы советских частей, отходивших от Торговой. Казачьи сотни рыскали по степи, захватывая телеги с добром и рубя бегущих. Бой уже пре­кратился, когда последний снаряд, выпущенный из шестидюймов­ки с красного бронепоезда, разорвался около моста через Маныч, где на сивой лошадке сидел генерал Марков. Генерал был убит. Од­нако белые взяли Великокняжескую, но развить успех им помешал конный отряд Буденного. В ночном бою он потрепал части Эрдели, не дав казачьей коннице переправиться через Маныч. Тогда Дени­кин предоставил Краснову возможность самому кончать с больше­виками и повернул на Тихорецкую.

Миссия Сталина в Царицыне могла завершиться уже в первую неделю после прибытия в город. Он организовал отправку хлеба, и теперь ему предстояла инспекторская поездка в Новороссийск. Но в это время транспортная связь Юга с Центром прервалась; желез­нодорожный путь перерезали части атамана Краснова. Обеспоко­енный ситуацией Сталин телеграфировал Ленину: «В положении Царицына произошел ночью тринадцатого крупный перелом — казаки взяли Кривую Музгу верстах в 40 от Царицына. В связи с этим я не считаю целесообразным выехать в Новороссийск».

Правда, уже 15 июня он докладывал главе правительства: «Муз-га взята нами... Сегодня отправляю в Москву и на Север полмил­лиона пудов хлеба... Нужны сорок угольных паровозов, у нас уголь есть. Я дважды обращался в Коллегию пяти. Воронеж не отвечает, между тем там целая куча лишних паровозов. Примите меры».

Штабной вагон Сталина становился центром, откуда выходили люди, получавшие властные полномочия. В дело он вовлекает мно­жество исполнителей. Когда наступление белых осложнило его за­дачу, он нашел рациональное решение. В 12 часов ночи в телеграм­ме от 17 июня он сообщает Ленину: «Ввиду перерыва железнодо­рожного сообщения севернее Царицына мы решили весь груз направить водой. Стянуты все баржи. Отправляем полмиллиона пудов, главным образом пшеницы, тысячу пятьсот голов скота... Укажите срочно по прямому проводу, а не телеграммой, ибо теле­граммы запаздывают... куда направить груз».

Только в июне Сталин отправил в Центральную Россию 2379 вагонов — два с половиной миллиона пудов продовольственных грузов. Сравним: за май 1918 года по всей России было отгружено хлеба лишь 1662 вагона. Сталин не присутствовал на прошедшем в Москве с 4 по 10 июля V Всероссийском съезде Советов, приняв­шем первую Советскую Конституцию (РСФСР). Это было его де­тище, но он не попал к рождению высшего закона Республики. В эти дни он занимается организацией обороны Царицына. Не состоя­лась и еще одна его миссия.

Организовав отправку продовольствия, Сталин намеревался выехать в Новороссийск, где решалась судьба Черноморского фло­та. Еще с первых чисел мая 1918 года весь Российский флот нахо­дился в Новороссийске. 10 июня Германия предъявила Советско­му правительству ультиматум. В нем требовалось: в девятидневный срок перевести весь Черноморский флот в Севастополь, где был сильный немецкий гарнизон. В случае отказа немцы угрожали на­ступлением на Москву.

Положение становилось патовым. Отдавать флот было нельзя, но и отклонить условия немцев — невозможно. Это означало во­зобновление войны с Германией. В этих условиях Совет народных комиссаров делает два отчаянных хода. Он направил Черномор­скому флоту «открытое радио» с приказом идти в Севастополь, но одновременно в Новороссийск срочно выехал представитель Цен­тра Вахрамеев с секретной директивой — затопить флот.

Такое решение далось тяжело. В состав Черноморской эскадры

входили два дредноута, пятнадцать миноносцев, подводные лодки и вспомогательные суда. В новороссийской гавани состоялись бур­ные многотысячные митинги. Ораторы исступленно били себя в грудь и рвали «тельники», демонстрируя шедевры татуировки. Ко­нечно, это была трагедия. Формально флот сдался. Дредноут «Воля» и восемь эскадренных миноносцев ушли в Севастополь. Однако дредноут «Свободная Россия» и восемь других миноносцев оста­лись на рейде. Наступила ночь. Назавтра срок ультиматума исте­кал, и в четвертом часу дня «Керчь» обошла «Феодосию» с правого борта. Торпедная мина тяжело плюхнулась в воду, матросы сняли бескозырки, текли слезы. Миноносцы держали на мачтах сигнал: «Погибаю, но не сдаюсь». Через полчаса море опустело. Эфир при­нял радио: «Всем... Погиб, уничтожив часть судов Черноморского флота... Эскадренный миноносец «Керчь».

От участия в трагедии флота Сталина удержали обстоятельства, а в час ночи 7 июля в Царицын поступила срочная телеграмма. В ней сообщалось: «Наркому Сталину. Сегодня около 3 часов дня левый эсер убил бомбой Мирбаха. Это убийство явно в интересах монархистов или англо-французских капиталистов. Левые эсеры, не желая выдать убийцу, арестовали Дзержинского и Лациса и на­чали восстание против нас. Мы ликвидируем (его) сегодня же но­чью беспощадно и скажем народу всю правду: мы на волосок от войны. У нас заложниками сотни левых эсеров. Повсюду необхо­димо подавить беспощадно этих жалких и истеричных авантюри­стов, ставших оружием в руках контрреволюционеров. Все, кто против войны, будут за нас. Итак, будьте беспощадны против ле­вых эсеров и извещайте чаще. Ленин».

Ответ Сталина ушел в 3 часа ночи: «Спешу на фронт. Пишу только по делу. Линия южнее Царицына еще не восстановлена. Го­ню и ругаю всех, кого нужно, надеюсь, скоро восстановим. Можете быть уверены, что мы не пощадим никого — ни себя, ни других, а хлеб все же дадим. Если бы наши военные не спали и не бездельни­чали, линия не была бы прервана; и если линия будет восстановле­на, то не благодаря военным, а вопреки им...Что касается истерич­ных — будьте уверены, у нас рука не дрогнет. С врагами будем дей­ствовать по-вражески».