Чтение онлайн

В пути корпус на сотни километров растянулся по трассе. И про­изошло неожиданное. 21 мая по проводам прошла телеграмма со­ветским властям С.И. Аралова, начальника оперативного отдела нарвоенмора. Она предписывала: «По поручению Троцкого пред­лагаю вам предложить чехословакам, находящимся в эшелонах, организоваться в рабочие артели по специальности или поступить в ряды советской Красной Армии».

25 мая Троцкий издал приказ № 377. В нем всем Советам пред­писывалось немедленно, под угрозой расстрела, разоружить чехо­словаков: «если в вагонах окажется хотя бы один вооруженный, все должны быть выгружены из вагонов и заключены в лагерь для во­еннопленных». Приказы Троцкого шли один за другим. 28 мая тот же Аралов направил телеграмму Омскому военному комиссару: «Троцкий приказал его приказ по отношению к чехословакам привести в исполнение».

Фактически мятеж белочехов спровоцировал Троцкий, и все началось с «сызранского предательства». Сызранский большевист­ский Совет депутатов пропустил через город эшелоны с бывшим пленными, заключив договор о нейтралитете. Но уже вскоре, сле­дуя истерически грозным указаниям Троцкого, в тыл чехословакам двинулся сызранский гарнизон, а навстречу пошли красные части из Самары. Чехословаки оказались в ловушке. Разбив в бою под Липягами советские части, они вступили в Самару.

Теперь под контроль западных держав попала вся Транссибир­ская магистраль. Примерно в это же время он отправил в Москву телеграмму. «Я хочу сделать Гражданскую войну длительной и по­пулярной». Затянутый в кожаные куртку и штаны, хищно блестя стеклами очков, он упивался своей властью.

Но войне был необходим импульс, и теперь его лозунг «Да здравствует Гражданская война!» получил воплощение. Правоэсеровские отряды крестьян окружили Ижевск и Златоуст; активизи­ровались оренбургские белоказаки Дутова и уральские — Толстова, Краснов поднял Юг. В июле в Ярославской губернии начался еще один мятеж, его возглавил эсер Савинков, «прочно связанный невидимыми нитями с добровольцами Кубани».

Итак, заключив Брестский мир, длительной передышки Совет­ская Республика так и не получила. Республика очутилась в кольце. Фронты растянулись на огромном пространстве от Волги и Урала до Сибири. Но «отступившее» к этому времени в Москву Совет­ское правительство оказалось перед лицом не менее страшного противника, чем внешние и внутренние враги. Имя ему был «Го­лод». С осени 1917 года по август 1918 г. в 26 губерниях Республики была заготовлена только десятая часть необходимого хлеба. Луч­шими временами считались тогда те дни, когда удавалось выдавать рабочим Петрограда и Москвы по осьмушке черного хлеба, и то наполовину со жмыхом. Нехватка сельскохозяйственных продук­тов немедленно отозвалась разгулом спекуляции в городах. Каждо­му пуду хлеба по продзаготовкам мешочники противопоставляли пуд — по грабительским ценам. Голод и истощение, массовые эпи­демии — сыпной тиф, холера, и пришедшая из Европы модная бо­лезнь «испанка» уносили жизни сотен тысяч и миллионов людей.

В это неимоверно сложное и трудное время 29 мая — без уп­разднения всех прежних обязанностей — решением правительства Сталин был направлен, по существу, на еще один фронт Республи­ки — «хлебный». 31 мая в «Правде», рядом с сообщениями о голо­де и работе продотрядов, был обнародован мандат, подписанный Председателем Совнаркома Лениным.

Правительственный мандат гласил: «Член Совета Народных Комиссаров, Народный Комиссар Иосиф Виссарионович СТА­ЛИН назначается Советом Народных Комиссаров общим руково­дителем продовольственного дела на Юге России, облеченным чрезвычайными правами. Местные и областные совнаркомы, совдепы, ревкомы, штабы и начальники отрядов, железнодорож­ные организации и начальники станций, организации торгового флота, речного и морского, почтово-телеграфные и продовольст­венные организации, все комиссары обязываются исполнять рас­поряжения тов(арища) СТАЛИНА».

С этого момента и практически до конца Гражданской войны Сталин покидает властные кабинеты Кремля. Все решилось на за­седании СНК, когда Ленин написал записку наркому труда Шляп­никову о необходимости поездки Сталина на Кубань и тут же со­общил об этом наркому продовольствия Цюрупе. Ответ поступил немедленно: «Сталин согласен ехать на Северный Кавказ... Он зна­ет местные условия».

С начала лета 1918 года Иосиф Сталин постоянно пребывал в эпицентре событий Гражданской войны. Там, где непосредствен­но решалась судьба Советской власти. Он отправился из Москвы 4 июля специальным поездом. Состав продвигался с частыми оста­новками. Начальники станций жаловались, что рельсы разобраны казаками. Из Козлова Сталин телеграфировал Ленину

«Обяжите Шляпникова (наркома труда. — К. Р.) выехать немед­ленно и взять с собой путейских инженеров, а также дельных рабо­чих для исправления линии Хасавюрт — Петровск и постройки ветви Кизляр — Брянская. Без этого своевременная доставка хлеба по назначению немыслима... Дайте специальный приказ организа­ции торгового флота на Волге и Каспии о беспрекословном испол­нении моих распоряжений. Копию за номером пришлите мне в Царицын».

Утром 6 июня, звякнув сцепками вагонов, бронепоезд Сталина замер тяжелой громадой на пристанционных путях, рядом с ма­леньким, обшарпанным, грязно-белым зданием Царицынского вокзала. С приземистых платформ бронепоезда два броневика ус­тавили в небо курносые дула пулеметов, щетинились стволы пу­шек, растопырили по сторонам крылья аэропланы. В блиндиро­ванных вагонах поезд привез аппараты связи, деньги и отборные отряды из 450 латышских стрелков и рабочих-красногвардейцев.

Царицын расположился на правом берегу Волги в скрещении трех железнодорожных магистралей и водного пути. В этом глав­ном транспортном центре, связывающем промышленные города России с Северным Кавказом, насчитывалось свыше 200 тысяч жи­телей. Для постороннего взгляда обстановка в городе могла пока­заться почти идиллической. На базарах велась бойкая торговля, в витринах магазинов лежали продукты и белый хлеб. Правда, из-за спекулянтских цен этой роскошью не могли пользоваться рабочие. Зато с раннего утра и до позднего вечера в ресторанах и трактирах, рассуждая о скором падении большевиков, собиралась «прилич­ная» публика. В городе сохранилась даже городская дума.

Сталин быстро разобрался в ситуации. В письме Ленину от 7 июня он пишет: «В Царицыне застал неразбериху во всех сферах хозяйственной жизни... Транспорт разрушен. Антисоветчики всех мастей и расцветок, спекулянты не чувствуют железной руки Со­ветской власти, воруют как могут, прожигают жизнь в кабаках и со дня на день готовятся встретить вступление в город белогвардей­цев. В Царицыне явно действует подпольная белогвардейская орга­низация, готовящаяся в момент наступления белогвардейских час­тей на город нанести удар Красной Армии».

Вооруженный мятеж разрастался в соседней от Царицына об­ласти Войска Донского. Во главе его стал генерал Краснов, избран­ный 17 мая «Кругом спасения Дона» атаманом. Разгромленный красными отрядами еще в 1917 году под Гатчиной и попавший в плен к красным генерал был освобожден «Советской властью под честное слово». Но, быстро забыв свои обещания, сейчас он сплачи­вал вокруг себя части казачьих территорий.

Царицынская дума первая почувствовала твердость руки пра­вительственного наркома — 6 июня ее распустили. В городе было объявлено военное положение: воспрещались уличные скопления и митинги, ношение оружия без разрешения, введен комендант­ский час и объявлена мобилизация населения на строительство ук­реплений. 8-го числа, выступив на заседании городского Совета, он ввел в городе твердые цены на хлеб. Накануне царицынский теле­граф передал сообщение Сталина: «Вне очереди. 7 июня 8 ч. 13 м.

Военная. Москва. Кремль. Ленину. «Добился введения карточной системы в Царицыне. Того же надо добиться в Астрахани и Сара­тове, иначе через эти клапаны спекуляции утечет весь хлеб».

Положение наркома было сложным. Неисполнение приказов Москвы по отправке хлеба местные партийцы объясняли полной разрухой железнодорожного транспорта: отсутствием вагонов и паровозов. Сталин приступил к действию без проволочек. Назна­чив «специальных комиссаров», он «нашел» паровозы, о существо­вании которых местные власти даже не подозревали.

В той же телеграмме он сообщал: «В день можно пустить по ли­нии Царицын — Поворотино — Балашов — Козлов — Рязань — Москва восемь и более маршрутных поездов. Сейчас занят накоп­лением поездов в Царицыне. Через неделю... пустим сразу около миллиона пудов (хлеба) со специальными сопровождающими».

Хлеб на Юге был. И «традиционный» способ получить его мог состоять в том, чтобы, скомплектовав мощные продотряды, вычис­тить крестьянские амбары от хлебных «излишков». Так делали многие. Однако Сталин не планировал проводить конфискацию. Практика его деятельности стала совершенно иной.