Чтение онлайн

В середине лета в Самаре состоялся банкет по поводу побед ар­мий Учредительного собрания. Большевики потеряли Симбирск, Казань, почти все Среднее Поволжье. Эти тревожные и неутеши­тельные вести доходили до Сталина разными, часто окольными пу­тями.

10 июля в письме Ленину он указывает, что «вопрос продоволь­ственный естественно переплетается с вопросом военным», и про­сит «аэропланов с летчиками, броневых машин, шестидюймовых орудий», указывая, что иначе «Царицынский фронт не устоит». В этом письме он выражает резкий протест против распоряжений Троцкого, ведущих к развалу Царицынского фронта и потере Се­веро-Кавказского края.

Сталин умел не только быстро принимать решения, но и быст­ро осуществлять их. Его действия не были опрометчивыми. Он всегда исходил из реальной обстановки и оценки конкретных обстоятельств. Это касалось и кадрового вопроса.

На следующий день он пишет Ленину: «1) Если Троцкий будет, не задумываясь, раздавать направо и налево мандаты Трифонову (Донская область), Автономову (Кубанская область), Коппе (Став­рополь), членам французской миссии (заслуживающим ареста) и т.д., то можно с уверенностью сказать, что через месяц у нас все раз­валится на Кавказе и этот край мы окончательно потеряем.

С Троцким происходит то же, что с Автономовым одно время.

Вдолбите ему в голову, что без ведома местных людей назначений делать не следует, что иначе получится скандал для Советской вла­сти...»

В литературе бытует мнение, будто в годы Гражданской войны Сталин «не доверял военспецам» из бывших царских офицеров. Такое утверждение совершенно не соответствует реальным фак­там Конечно, как и у любого человека, у него могли быть свои сим­патии и антипатии, но это могло касаться отдельных людей и в конкретных обстоятельствах. Конечно, уже само появление в Ца­рицыне чрезвычайного комиссара из Центра, члена ЦК партии и правительства, не могло не насторожить военспецов, осевших в штабе округа, а его вмешательство в военные вопросы привело к конфликту не только с местными военными, но и с Троцким

Перешедший на сторону красных генерал-лейтенант царской армии А.Е. Снесарев до революции командовал полком. В мае 1918 года его назначили военным руководителем Северо-Кавказ­ского военного округа. Но с каким бы рвением он ни выполнял свои обязанности, его взгляды вряд ли расходились с воззрениями АА. Брусилова, писавшего в своих воспоминаниях, что, поступив на службу в Красную Армию, он занимал выжидательную пози­цию. «Я не допускал мысли, — признается Брусилов, — что больше­визм еще долго продержится. В этом я ошибался, но я ли один? ... Убежден, что многие, помогавшие Троцкому... думали так же, как я».

Тонкий психолог, глубоко разбиравшийся в мотивах поступков и настроениях людей, Сталин почувствовал отстраненность воен­ного руководителя от интересов и целей большевистской партии. В телеграмме Ленину от 16 июля Сталин пояснял ситуацию: «Во­енрук Снесарев, по-моему, очень умело саботирует дело очищения линии Котельниково — Тихорецкая. Ввиду этого я решил лично выехать на фронт и познакомиться с положением».

Отправившись в район боевых действий на бронепоезде, Ста­лин взял с собой Зедина, командующего 5-й армией Ворошилова и технический отряд. Исправляя поврежденный путь и участвуя в перестрелке с казаками, от станции Гашун бронепоезд дошел до станции Зимовники, расположенной в 250 километрах от Цари­цына, южнее Котельникова. В результате двухнедельного пребыва­ния на фронте Сталин убедился, что линию Котельниково — Тихо­рецкая можно полностью очистить от неприятеля «в короткий срок, если за бронепоездом двинуть 12-тысячную армию, стоящую под Гашуном».

Телеграфируя о своей поездке 16 июля Ленину, он сообщал: «Я, с Зединым и Ворошиловым, решил предпринять некоторые шаги вразрез с распоряжениями Снесарева. Наше решение уже проводится в жизнь, дорога в скором времени будет очищена, ибо снаряды и патроны имеются, а войска хотят драться».

Получив одобрение главы правительства, «Чрезвычайный нар­ком» действовал решительно и со знанием дела. 19 июля был обра­зован Военный совет Северо-Кавказского военного округа под председательством Сталина. В него вошли С. Минин и военспец Ковалевский. Военный совет сразу установил контроль за деятель­ностью штаба округа.

По словам С.М Буденного, в это время Сталину «пришлось про­вести коренную перестройку работы не только гражданских, но и военных учреждений и возглавить оборону города». В своих «ре­формах» он опирался на местных руководителей во главе с С.К. Мининым, но и в этом сотрудничестве не все было просто.

Невозвращенец и ярый противник Сталина Ф. Раскольников, встретившийся со Сталиным летом 1918 года, признавался: «Ста­лин был в Царицыне всем: уполномоченным ЦК, членом Реввоен­совета, руководителем партийной и советской работы... все вопро­сы он, как всегда, решал коллегиально, в тесном контакте с мест­ными учреждениями, что импонировало им и еще более усиливало его непререкаемый авторитет».

Одной из принятых им мер по реорганизации фронта стало усиление соединения Ворошилова. 22 июня военрук А.Е. Снесарев подписал приказ: «Все оставшиеся части бывших 3-й и 5-й армий, части бывшей армии Царицынского фронта и части, сформиро­ванные из населения Морозовского и Донецкого округов, объеди­нить в одну группу, командующим назначается бывший коман­дующий 5-й армией т. Климент Ефремович Ворошилов».

Однако Москва ждала хлеб, и 24 июля в разговоре по прямому проводу со Сталиным Ленин отметил: «О продовольствии должен сказать, что сегодня вовсе не выдают ни в Питере, ни в Москве. По­ложение совсем плохое. Сообщите, можете ли вы принять экс­тренные меры, ибо кроме Вас добыть неоткуда...»

Отвечая Ленину, нарком сообщал, что «запасов хлеба на Север­ном Кавказе много, но перерыв дороги не дает возможности от­править их на Север. В Самарскую и Саратовскую губернии посла­на экспедиция, но в ближайшие дни не удастся помочь вам хлебом.

<...> Продержитесь как-нибудь, выдавайте мясо и рыбу, которые можем прислать вам в избытке. Через неделю будет лучше».

Его не нужно было подгонять. Он прекрасно понимал обста­новку и принимал необходимые меры. В приказе от 24 июля частям армии были определены боевые участки обороны, план распреде­ления сил и задач. Одновременно Сталин произвел мобилизацию городского населения на строительство оборонных укреплений, а специальные рабочие отряды стали следить за порядком и дисцип­линой в городе.

В этот период у красных сложилась тяжелейшая ситуация в Ку­банской армии Калина. Не имевшая достаточно вооружения и бо­еприпасов, она была отрезана и отступала под напором белых. Де­лая обобщающий анализ, 26 июля Сталин телеграфирует в Москву: «Положение всей Кубанской армии отчаянно неприглядно, армия осталась без необходимых предметов вооружения, она отрезана, и гонят ее к морю. Если мы с севера не пробьемся и не соединимся с ними (в) ближайшие дни, то весь Северный Кавказ, закупленный хлеб и всю тамошнюю армию, созданную нечеловеческими уси­лиями, потеряем окончательно».

Вместе с тем он отчетливо понимает, что только усилиями Ца­рицынского фронта пробиться к частям Кубанской армии не уда­стся. Поэтому, обратив внимание на остроту ситуации, он предло­жил решение: «Я знаю, что вы с Военным советом формируете ди­визию для Баку, шлите ее нам срочно, и все будет спасено в несколько дней... Передайте то же самое Подвойскому и потребуй­те принять срочные меры».

Впрочем, так и не дожидаясь пополнения, «срочные меры» он принял сам. Перейдя в наступление на западном направлении ца­рицынского участка фронта, 31 июля красные взяли Калач, а на Юге продвинулись в район станции Зимовники и Куберле. Круг вопросов, которыми он занимался, становился все более всеобъем­лющим. И, как это ни выглядит парадоксально, но самую блестя­щую оценку деятельности Сталина в Царицыне дала белогвардей­ская пресса.