Чтение онлайн

Иван ухмыльнулся:

– Что было, то было.

Затем я напомнил собранию, что здесь же в районе Шпицбергена нас трижды проверило норвежское военное судно. И что? Представители чуждой, враждебной цивилизации никаких нарушений не обнаружили. Хотели, но не смогли.

– Может, есть у кого-то причины сомневаться в их компетентности?
– Я сделал долгую паузу. Все промолчали. Причин, как я понял, ни у кого не нашлось.
– А вот компетентен ли инспектор Божко? Это, по меньшей мере, вызывает сомнение.

Ключевая, ударная фраза. И она прозвучала как раз к месту. По мере моего выступления правая бровь на лице капитана поднималась все выше. Теперь же застыла на месте, как будто ее заклинило. А я предоставил слово рыбмастеру.

– Шишнадцать лет рыбу морожу, - Сашка почесал переносицу, - а в такой переплет попадаю впервые. Что только в трале не попадалось: семга, омары, камчатский краб. Вся красная книга, считай, и перебывала. Вышвырнешь за борт или ну, это... (народ понимающе захихикал), если не видит никто. Но чтобы о каждом случае сообщать рыбнадзору? Когда же тогда работать? Нету такого в правилах. И никогда не было.

– Утверждение инспектора голословно!
– Я бережно подхватил Сашкину мысль, поставил ребром и очистил от праздных хихонек.
– Кроме личных амбиций Божко за ним ничего не стоит. Что будем делать, толпа?

– Сам-то что предлагаешь?
– подал голос Володя Мышкин.

– Попробуем рассуждать вслух. Положение наше аховое. Судно снимается с промысла. Под вопросом выполнение плана. Отсюда до Мурманска четверо суток холостого пробега. А это прямые и косвенные убытки судовладельцу в лице государства. Раз так - будут искать виновных. Промолчим - найдут среди нас. Заклюют, заплюют, затопчут. Предлагаю выстрелить первыми.

– Как это, "выстрелить"?

– Обратиться с коллективным письмом в обком партии, ЦК профсоюзов. Поднимем побольше шума, привлечем прессу. Так, мол, и так, на наших плечах продовольственная программа СССР. Мы несем трудовую вахту "Пятилетку - в четыре года", на двести процентов перекрываем план. А тут какой-то Божко! Сам ни хрена не знает, а берется вершить суд и расправу. Это, братцы мои, не банальное самодурство. Это уже самая натуральная политическая диверсия! И мы, как достойные граждане великой страны... ну, и так далее и тому подобное. Ты как, Иван Алексеевич?

– Идите вы к черту!
– капитан отмахнулся рукой и от нас и от мрачных мыслей.
– Делайте, что хотите. Да смотрите, чтоб хуже не было!

Телеграмма получилась что надо. Я спихнул ее на Киевский радиоцентр. Так больше гарантий. Слишком уж высоко сидят адресаты. В Мурманске она бы дошла не дальше начальника смены.

Коллективизм в нашей стране всегда поощрялся весьма избирательно. В футболе или хоккее? На субботнике или воскреснике? Это, как говорится, всегда с дорогой душой! А вот все, что касается трудовых коллективов - с этим сложнее. Только в рамках починов, подрядов и праздничных демонстраций. Экипажи судов раз или два в году тщательно перетасовывались. Первый отдел тайно внедрял одного или двух внештатных сотрудников. Попросту говоря - стукачей. Зачем?
– а чтобы люди подольше притирались друг к другу. Чтобы не было даже намека на междусобойчик, подобный тому, который устроили мы.

Имя зачинщика (я был в этом стопроцентно уверен) станет известно уже сегодня. Органы подавления, как и враги, не дремлют и тоже работают круглосуточно. Если б причиной конфликта был шкурный вопрос, мне бы крепко не поздоровилось. Оставалось надеяться на систему. Там, где звучит слово "идеология", здравый смысл вообще отдыхает.

Между нами и промыслом сразу выросла полоса отчуждения. Вчера еще с нами общались, ободряли, выражали сочувствие. Теперь сторонились, как прокаженных. Эфир был полон каких-то полунамеков, какой-то недоговоренности. По множеству косвенных признаков мы поняли: телеграмма дошла. Я чувствовал себя лейтенантом Шмидтом на палубе легендарного броненосца.

– Х-х-ого! Четырнадцать сорок четвертый!
– изумился дежурный диспетчер, лишь только мы объявились на рейде.
– Здорово, Иван Алексеевич! Становись, дорогой, на якорь и жди до утра. Разбираться решили на трезвую голову.

– Что там хоть слышно?
– закинул удочку капитан.

– А ничего не слышно. Ох, намутил ты, Иван Алексеевич, ох, намутил! Да, чуть не забыл: на берег никому ни ногой. В отношении вас указания строгие.

Был ранний погожий вечер. Последние вскрики лета были особенно страстными. На улицах изнывали оголенные тетки. Душа жаждала праздника. Но близость желанного берега, самым паскуднейшим образом, оказалась в прямой пропорции с его недоступностью.

Ну, здравствуй, Мурманск! Обреченный на неизвестность, шлет поклон и снимает шляпу!

Пограничники и таможня как будто бы нас и ждали. Подошли, тут же взяли в работу. Очень быстро закончили все формальности. С людьми говорили подчеркнуто вежливо. В душе, как мне показалось, немного жалели. Не менее строгие указания были, по всей вероятности, у них, но страна уже рушилась.

Катер, в котором прибыли стражи советской границы, мы "забросали рыбой". А Иван Алексеевич... он не смог отказать тем, кто встал за него горой.

– Я никого не видел!
– мрачно сказал капитан.
– Но если к восьми утра кого-то не будет на судне, лишу КТУ.

– Айда со мной, - подмигнул Сашка Прилуцкий, - не пролетишь!

Остальное уже было делом техники. Через пару часов мы нализались, как бобики. До звона в ушах.

Начало я помню. В ресторан "Дары моря" мы проникли с черного хода. Директор еще была на работе. Мы вломились в ее кабинет. Сашка начал рассказывать про белокорого палтуса и нашел очень благодарного слушателя. Разговор затянулся. Вместе с Таисией Марковной мы перекочевали за служебный столик, который таинственным образом стал наполняться выпивкой и закуской. Вдобавок ко всему, в карманах у нас зашевелилась копейка. Потом мы, помнится, танцевали, с кем-то дрались и прятались от милиции в кабинете Таисии Марковны. Оттуда разъехались на такси. Сашка с директоршей, а я - с той самой смазливою официанткой, которая нас обслуживала.

Очнулся черт знает где, с чугунной башкой. На журнальном столике передо мной лежала велосипедная камера. Было без пятнадцати семь.

– Проснулся?
– какая-то тетка положила передо мной портновские ножницы, суровые нитки и моток медицинского пластыря.
– Здесь все, что ты просил. Кофе будешь?

Я тупо уставился на нее. Потом на эти предметы. И так несколько раз.

– Ты хотел налить сюда водки, - пояснила она.

Услышав знакомое слово, я встрепенулся:

– Где водка?

– Где же ей быть?
– в холодильнике.

Это порадовало. Но пришлось выпить пару стаканов, прежде чем до меня дошло.

Когда подошло такси, я встретил его в боевой готовности. Упругий резиновый шланг был приторочен к поясу. Остальное, чтоб не болталось, пришлось прикрепить к ноге лейкопластырем.

Да, новый день начинался удачно. Мне удалось основательно прибодриться. Я был на взводе, на кураже и в самом прекрасном расположении духа прошел через первую проходную. Тетка-милиционерша простучала меня со спины, живота и боков. Потом ее руки захлопали ниже. Нащупав резиновый шланг, она покраснела, посмотрела на меня с уважением и кротко сказала: