Чтение онлайн

Вот сволочь! У человека горе, а он еще и подкалывает!

– Пошел на ...!
– внятно сказал я прямо в чумазую морду, что вынырнула из трюма. И протрезвел.

К моему удивлению, кругом было людно. (Еще бы, разгар рабочего дня!) Начальство в погонах с широкими лычками брезгливо отряхивало форменные штаны, гоняя по пальцам пивную пену.

– Свинья!
– мысленно произнес седовласый гигант с шевронами капитана-наставника.

Критику я проглотил, счел ее справедливой: и правда, свинья! Это же надо, восемнадцать бутылок! Хорошо хоть не водки!

Шагая на борт "Новоспасска", я выронил сразу две "беленьких" - выпали из карманов. Их подхватил на лету тот самый чумазый тип:

– Бутылочку не продашь?
– спросил, возвращая пропажу.

– Ты что?!
– возмутился я, - если кто-то узнает, что Антон на "Двине" водкой торгует - заплюют и правильно сделают! Рад бы помочь, да никак не могу. У нас на борту полна хата голодных ртов. И вы расстарайтесь, раз припекло. Зашлите кого-нибудь на "железку".

– Тут видишь какое дело, некого посылать. Регистр у нас.

– Регистр?!
– (Так, так, так, что-то мне это напоминает!) - А как называется ваша посудина?

– С утра называлась "Норильск".

– Во!
– меня осенило, - а ты кто такой?

– А я старший механик.

– "Дед", значит... ну, ладно, если не врешь, загляну.

Заглянул я к нему с литрушкой в кармане. Сразу предупредил:

– Не продаю, угощаю.

– Заметано.

Звали стармеха Леха Рожков. Жил он в стандартной каюте, но довольно зажиточно. В узкую щель между переборкой и рундуком умудрился втиснуть холодильник "Морозко", а на синий линолеум пола постелил, хоть и старенький, но настоящий ковер. Это говорило о том, что "дед" в экипаже - человек постоянный. А значит - свой, Архангельский, не вербованный, не лимитчик. Пил он тоже по-нашему: без закуски. Стакан хватанул и сказал:

– Зашаило.

– Ты у себя?
– одновременно со стуком, в каюту протиснулся рыжий приземистый хлопец в рыбацком свитере.

Это мне не понравилось. Ни "здравствуйте", ни "приятного аппетита" (хоть я и не представляю, как аппетит может быть неприятным), а сразу:

– Ну, что там у нас с КИПами?

"Что нам у нас с КИПами", было мне совершенно по барабану. Пока Леха оправдывался, я позволил себе задуматься о насущных делах. Дел было много. Перенести вещи, как следует "затовариться" водкой и, пожалуй, самое главное - зацепить бабенку без комплексов, чтобы было над чем попотеть.

– Это наш капитан, - обращаясь ко мне, наконец, пояснил стармех.

– Какой такой капитан, - встрепенулся я, - случайно не Витька Брянский? (Именно эта фамилия фигурировала в моем направлении).

– Виктор Васильевич Брянский. А что?
– насторожился рыжий.

– Так, ничего... садись, капитан, выпьем!

– Не пью, - он хотел сказать, не пью с алкашами, но передумал.

– Тогда мы с тобой не сработаемся!

У него округлились глаза:

– Ты вообще-то откуда, прохожий?

Нервы у него тоже ни к черту. Надо понимать, обижает.

– Я то?!
– мой голос напрягся и зазвенел в предвкушении драки.
– Я вообще-то начальник радиостанции, а также акустик и навигатор - все в едином лице. Хотел пойти на твой пароход. Думал, здесь работают люди.

– Направление покажи.

Я плюнул в ладонь и скрутил ему дулю:

– Может тебе и диплом предъявить, чтобы ты из талона решето сделал, дурак гребаный?

Витьку перекосило. Он решил ухватить "пьяного наглеца" за шиворот, выволочь, как щенка, с вверенной ему территории и вышвырнуть на причал. А хренушки! Когда я на взводе, мысли людей для меня - открытая книга. И это бесит еще сильней.

Не глядя, я поймал его за запястье и швырнул на диван. Швырнул через спину, по высокой, крутой траектории. Он удивленно хэкнул, но тут же вскочил, сжав кулаки.

Стармеха, как своего, я двинул локтем под дых. (Легонько, "любя", чтобы только не путался под ногами). Той же самой рукой зарядил Брянскому "в дыню". Хорошая драка у моряков - обязательный ритуал. Это продолжение пьянки, одна из ее составляющих. Но я ни разу не видел, чтобы кто-то на судне схватился за шкерочный нож.

– Наших бьют!
– донеслось от матросской "четырехместки".

– Наших бьют!
– отозвались с борта 1444-го.

Прорываясь к "пяти углам", я "мочил" и своих и чужих. Чья морда мелькнет в "перекрестье прицела" - тот и попал.

– А ну прекратить!!!

Белой холодной глыбой, над побоищем возвышался Иван Алексеевич Севрюков.

И все прекратили. Народ смущенно попятился: "чего это мы?"

– Морконя, опять нажрался? Ну-ка заприте его в каюте, водку конфисковать!

А что?
– этот запрет!

– Я больше не ваш, Иван Алексеевич.

– Вот как? А чей?

– Направили на "Норильск".

– Кого присылают, Иван Алексеевич, кого присылают?!
– причитал Брянский, утирая сопатку.
– Нет, сейчас же иду в кадры!

– Охолонь!

Капитан Севрюков для Витьки авторитет. Для него океан - как собственный огород. Чтобы когда Севрюков вернулся в Мурманск без плана?
– такого ни в жизнь не бывало! Витька знает, он сам начинал под крылом у Ивана: сначала матросом, потом - третьим штурманом. Есть у старого капитана целая куча только ему известных, укромных "нычек", где в самую лихую годину можно снимать неплохой урожай.

– Ты его, главное, в море вывези, - сказал он тихо и флегматично, без эмоций и ударений, как будто бы про себя, - там он нормальный. А спрячете водку, уберете одеколон из артелки - будете с рыбой.

– Вы что, Иван Алексеевич?
– Витька был изумлен, - вы что, хотите сказать, что этот хмырило умеет ловить рыбу? И как, интересно, выглядит весь процесс?

– Хрен его знает как, - пожевал губами Иван, - но будете с рыбой...

Водку мою, понятное дело, конфисковали - Севрюкова никто не посмел бы ослушаться. Вот только проспаться мне так и не дали. Пришел новый радист и начал качать права: моя, мол, каюта - освобождай! Я обиделся, тут же собрал вещи, и перешел на "Норильск", поскольку напрочь забыл, что учинил там драку.

Ох, Брянский повеселился!

– Вон отсюда, ханыга!
– орал он, как потерпевший, указуя перстом на трап. И все норовил пнуть меня ботинком под зад. Его изо всех сил удерживали Леха Рожков и высокий патлатый парень с повязкой вахтенного матроса.

– Ты чемодан на причале оставь, - улучшив момент, прошептал "дед", - я его потом к себе занесу.

Пришлось повернуться к Витьке спиной, пошаркать ногами по вымытой пивом палубе и сказать, чтобы он услышал:

– Пойду-ка отсюдова, а то еще люди подумают, что я тебя знаю!