Чтение онлайн

– Булавочные уколы, - усмехнулась Энни.
– Мы бы их сразу увидели, если бы посмотрели сквозь письмо на свет! Булавочные отметки сделаны над отдельными буквами. Сложи буквы по порядку, и получишь это!

Она сунула ему в руки лист писчей бумаги. На нем аккуратным школьным почерком было выведено: СТАРХОЛОДГЕРТРУДАПЯТН.

И ниже - "СТАРЫЙ - ХОЛОДИЛЬНИК - ГЕРТРУДА - ПЯТНИЦА".

– Вот так Энди Корен обсудил свой план побега с братом на воле!
– сказал Сэм.
– У них был код. И ты его взломала! Энни, ты гений!

– Гений? Я? Нет-нет-нет, - притворно засмущалась Энни.
– Ну, может, совсем чуть-чуть.

– Ты чертовски удивительная!

Он обвил вокруг нее руки, но она ускользнула от него раньше, чем он успел запечатлеть поцелуй на ее лице.

– Мне ни к чему твои микробы!

– Ой. Да. Конечно. Микробы.
– Сэм в смущении перевел внимание обратно на письмо.
– Энди Корен был натуральным Гудини, сбегающим из одного борстала за другим. И это все объясняет. Он должен был разработать этот код вместе с братом с самого начала. Дерек был снаружи, помогая ему сбежать. Они могли свободно общаться, прямо под носом у вертухаев.

– Да, но в этот раз что-то пошло не так, - сказала Энни.
– В послании говорится, что он будет в холодильнике в багажнике Гертруды. Но его там не было. Он был в старой печи, которую погрузили на другой грузовик.

– Матильду.

– Ее самую.

– Что означает, - сказал Сэм, - что либо Энди Корен облажался и залез не в тот грузовик, либо...

– Либо кто-то знал про его план побега и все ему загубил. Кто мог так поступить с ним, Сэм?

– Ну, как насчет старшего воспитателя МакКлинтока? Он лично проверяет всю исходящую почту во Фрайерс Брук. Он мог увидеть это письмо до того, как его отправили. Он поставил штамп "Одобрено" и позволил ему уйти. Но что, если он обнаружил код? Или его о нем предупредили? В любом случае, давай предположим, что он расшифровал скрытое послание. Он мог знать, что задумал Энди Корен.

Энни кивнула, затем нахмурилась.
– Да, но если старший воспитатель знал, что Корен запланировал побег, почему бы ему просто не нарушить его планы?

– Потому что МакКлинток так не работает, - сказал Сэм.
– Я с ним сегодня встречался. Он такой ублюдок, Энни. Настоящий ублюдок. Он заведует этим борсталом, как концлагерем. Ты бы не поверила тем вещам, которые там происходят, Энни.
– Он на секунду задумался.
– Хорошо. Давай предположим, что Энди Корен был еще тем смутьяном. Предположим, что между ним и МакКлинтоком была вражда.

– Хорошо. Предположим. Что с того?

– МакКлинток не сдерживается, когда дело доходит до дисциплины. И он не позволит измениться своей великолепной Системе. Что если он как-то расшифровал послание в этом письме, но все равно позволил отослать его?

– Зачем ему это делать, Сэм? В этом нет смысла.

– Есть. Потому что, как только письмо было отправлено, он поменял расписание работ! В день побега он переставил Корена с погрузки холодильников на Гертруду на погрузку печей на Матильду. Он сорвал планы Корена на побег в самую последнюю секунду, просто чтобы показать ему, ткнуть носом!

– Но он не остановил его, Сэм. Энди Корен сбежал!

– Да. Возможно, Энди не смог упустить шанса. Возможно, понадеялся на удачу, что брат разыщет его на свалке у Керси где угодно. Но что на самом деле важно, Энни, так это то, что МакКлинток знал, что он будет внутри одной из печей! Он знал это и все равно позволил грузовику вывезти его.

Энни нахмурилась.
– И зачем ему это?

– Потому что эти печи намеревались везти к дробилке на переработку. Это было возмездие, Энни. МакКлинток знал, что Корену предстоит умереть, и он позволил этому случиться. Он позволил этому случиться!

– Это довольно серьезное обвинение, Сэм. Ты уверен, что вирус гриппа не проник к тебе в мозг?

– Если бы ты видела сегодня то же, что и я, Энни, ты бы согласилась, что этот ублюдочный МакКлинток на такое способен.

– Ладно, - сказала Энни, взглянув на часы.
– Прав ты или нет, сегодня мы уже ничего не сможем сделать. И раз уж предполагается, что ты свалился с гриппом, возможно, тебе лучше лечь в постель.

– Постель жутко холодная - ну, знаешь, каково в ней одному.

– Я не собираюсь делить ее с больным парнем!
– воскликнула Энни.
– Мне слишком много нужно сделать, Сэм. Я не могу позволить себе подхватить от тебя заразу и заболеть.

– Не уходи просто так. Мы должны отпраздновать твою новую роль - разгадывателя головоломок Отдела уголовного розыска! Я бы открыл шампанского, но у меня его нет. Как насчет бутылочки темного эля? Охлажденного.

Он соблазняюще помотал перед ее носом бутылкой.

– Уломал!
– улыбнулась Энни.
– Но даже не начинай выдумывать, что я напьюсь до такой степени, что соглашусь на то, что там у тебя на уме.

Он наполнил стаканы и поднял за нее тост.

– Ты провернула отличную работу с письмом, Энни. Я серьезно. Такими темпами ты вперед меня станешь старшим инспектором.

– Ну да, Сэм, в самом-то деле! Девчонка, управляющая отделом!

– Не списывай со счетов такую возможность. Кто знает, что принесет нам будущее? Просто подумай, как будут гордиться твои родители!

Ее родители.

Он тут же вспомнил маленький скромный домик со светящимся окошком в спальне наверху, в котором почти можно было разглядеть Энни-подростка. А потом он подумал про Тони Картрайта, беспокойного, испуганного, взволнованного мужчину, про его угрызения совести, отступления от законов.

– Ты никогда не рассказывала о своих родителях, - сказал он.
– Какие они?

Энни пожала плечами, отхлебнула пива и поморщилась. Но это не удержало ее от второго глотка.

– Они все еще живы? Они в Манчестере? Ты с ними в хороших отношениях?

– Сэм, тебя послушать, так я у тебя на допросе.

– Мне просто интересно.

– Нет. Я знаю этот тон голоса. И это выражение лица. Ты так допрашиваешь подозреваемых.

– Вряд ли ты можешь упрекать меня за вопросы, - сказал Сэм.
– Я в том смысле, что мы вроде как... ну, знаешь, сблизились друг с дружкой.

– Так и есть, - сказала Энни.

– Тогда почему ты не хочешь рассказать про свою семью?

– А почему ты про свою не рассказываешь?

– Я никогда не говорил, что не хочу про нее рассказать!
– улыбнулся Сэм.
– Если ты хочешь узнать, я расскажу прямо сейчас. У меня есть мама. Она...

Он умолк. Сэм задумался о своей матери, где бы она сейчас ни была - о прелестной молодой женщине, на несколько лет младше его самого, и в то же самое время, о шестидесятилетней женщине, где-то в будущем, оплакивающей трагическую смерть своего единственного сына.