Чтение онлайн

— Давид Олегович, доброе утро! Я так рада, что вы здесь. Вы очень вовремя. Я хотела вам сообщить, что Лиза допустила грубую критичную ошибку в оформлении важного клиента “Эмеритек”. Внесла неверный статус, хотя это ВИП. Слава богу, что я заметила. И это не в первый раз. Я понимаю, что она новичок, но… ведь за такие вещи, вы сами говорили, положены меры наказания..?

Акулов не отвечает сразу.

Смотрит сначала на неё, потом на меня. Его взгляд как нож, но без той безжалостной резкости, которую я заметила в нем при первом знакомстве на собеседовании. Теперь он больше напоминает мне нейтральный ИИ-сканер, в котором не чувствуется угрозы. В том смысле, что он хоть и бездушный, но какой-то… перепрограммированный, что ли.

Причем перепрограммированный именно под задачу “Не навреди Лизе”.

В целом у меня такое впечатление, что легендарный тиранистый начальник отдела продаж, которого тут все боятся, как огня, оценивает вовсе не нашу скандальную ситуацию, а некий беспрецедентный алгоритм, в котором что-то не бьётся. Снова и снова пытается сопоставить данные, но результат у него каждый раз выходит некорректным. И это его втайне раздражает.

Недовольные холодные глаза останавливаются на моём лице.

Я не отвожу взгляда и ничего не говорю. А зачем? Не вижу смысла бояться его. Слишком уж странно он вел себя в последнее время рядом со мной, и это каким-то образом лишило меня страха перед его абьюзерской натурой.

— Уже исправлено? — наконец спрашивает он, поморщившись.

— Да, — уверенно киваю я.

— В таком случае это пустяки, — бросает он и сразу же отворачивается от Маргоши, как от надоевшего окна. — Не стоит тратить на это время.

Пауза после его слов настолько долгая, что я почти слышу, как внутри Маргоши щёлкает какой-то перегоревший предохранитель. Она стоит, приоткрыв рот, с глазами, полными шока и непонимания. Потому что всё, чего она добивалась своим доносом, внезапно обернулось жалким пшиком в виде одного слова.

Пустяки.

Я кошусь в сторону Маргоши, и вижу, как у неё медленно приоткрывается рот. Но из него не выходит ни единого звука. Она вообще словно отключается вся на секунду. И явно не верит в то, что только что услышала собственными ушами.

— Так, а вы, Елизавета… — снова смотрит на меня Акулов, — …если не заняты ничем срочным, идемте. Сейчас самое подходящее время для экскурсии по зданию.

Не дожидаясь моего ответа, Акулов стремительно направляется прочь. Он идет к дальнему краю холла — туда, где “особый” лифт для руководства скрывается в глубине стены.

Я скованно поднимаюсь из-за своей стойки, чтобы последовать за ним и слышу, как развеселившаяся Юля приглушенно хихикает позади, пока тяжелый и потрясенный взгляд нашей общей коллеги прожигает мне спину.

— Это называется “эффект бабочки”, Маргош. Только бабочка у нас что-то больно на Акулова смахивает, которым ты грозилась… не находишь?

Мы идём по вестибюлю, вдоль стеклянной стены, к дальнему краю холла. Там, где лифт — том самый, который до сих пор кажется мне чем-то нереальным. Он стоит в ожидании, тёмный и прозрачный, и у меня мелькает глупая мысль: вот сейчас, как в научной фантастике, лифт определит степень допуска субъекта Лизы к подъёму.

Акулов молча прикладывает электронную ключ-карту, и двери раскрываются с мягким звуком.

Внутри всё тоже выглядит так, будто сейчас тебя телепортируют в другой мир. Ни кнопок, ни зеркал, ни цифр. Только стекло с моим настороженным отражением в бликах. Даже воздух внутри какой-то другой: стерильный какой-то, без привычного офисного оттенка кофе, бумаги и антисептика. Всё тут кажется слишком прозрачным, слишком гладким.

Первым внутрь заходит Акулов. Я — за ним.

Кабина закрывается, и внезапно шум холла обрывается, словно действительно захлопнулась дверь в другую реальность. Я делаю вид, что спокойно оглядываюсь, но ощущаю, как Акулов косится — молча, исподлобья, с той самой смесью раздражения и… чего-то непонятного, чего он, кажется, сам в себе не может уловить.

— Не переживайте, — говорит он сухо. — Я не кусаюсь без особых причин.

— Я не переживаю. Просто не совсем понимаю, зачем вам эта экскурсия, Давид Олегович. Это вызовет слухи, — не могу я смолчать.

— Здесь всегда кто-то шепчется, — буркает он. — Это не имеет значения, пока всё остается на уровне шушуканья. Служба безопасности никому не позволит перейти за эту грань.

— А вы часто предлагаете экскурсии?

— Нет.

Он говорит это без объяснений. Просто как факт. И всё, что между “нет” и тишиной, остаётся на волю домыслов.

Начальник отдела продаж смотрит прямо перед собой. В нём нет расслабленности. Всё натянуто, как струна. Даже когда Акулов относительно спокоен, он держит себя в полной боевой готовности и способен напасть с критикой в любую секунду. Это человек, который не дремлет даже в лифте… и всё-таки снисходит до обескураживающе быстрых ответов на мои несущественные вопросы.

Мистика, да и только. Тут волей-неволей начнешь верить в романтическую теорию Машки.

Лифт бесшумно взмывает вверх.

Этажи с арендаторами пролетают мимо, как страницы книги, которую я не успеваю читать. Второй… третий… пятый… Пространство закручивается спиралью снизу вверх. И опять в голову лезут аналогии с высокоразвитым будущим, вроде киношного мира, где действуют законы роботехники. В том городе, где взбунтовались разумные железяки, тоже было похожее здание.

За стеклом мелькают галереи, силуэты сотрудников, стены с логотипами. Я вижу офисы, переговорные, сотрудников. Люди мелькают, как муравьи. И я — одна в этом лифте. Рядом с человекообразной акулой, которую боится половина здания.

— Вы вообще знаете, где находитесь? — внезапно спрашивает он.

— В корпорации “Сэвэн”, - с готовностью выдаю я.

Акулов, как обычно, в своей зубастой манере плотоядно кривит тонкие губы.

— Не совсем, — поправляет меня. — Если говорить о сути, то вы в желудке. Снаружи сюда идут люди, как пища. По лестнице и по лифту. Первые этажи — переваривание. Средние — усвоение. А на верхних… — он на секунду умолкает, — …там решается, кого вернуть в систему, а кого выбросить. Здесь не действуют этические стандарты, Елизавета Михайловна. У нас выживают по закону сильнейшего. А если кто-то слаб, то он либо в чем-то полезен, либо здесь не работает.

Он говорит без особых эмоций, как будто не предостерегает, а просто сообщает, как есть. И вдруг добавляет с привычной уже кислостью:

— А вот вы почему-то не вписываетесь ни в одну из этих категорий.

Я хмурюсь, обдумывая его неожиданное замечание.

— Это плохо?

— Пока не знаю.

Мягкая остановка лифта на седьмом “умственном” этаже — почти безграничных владениях Акулова, — прерывает этот странный, полный какого-то неясного прощупывания, разговор.

— Начнём по возрастанию, — говорит он почти без интонации, но небрежно добавляет: — Чтобы вы, так сказать, прочувствовали весь путь вверх.