Чтение онлайн

— Ну… спасибо за экскурсию, Давид Олегович! — делаю попытку закруглиться без особой надежды на успех. — Мне пора вернуться к своим обязанностям.

— Не спешите, — недовольно останавливает меня тот, косо глянув через плечо. — Еще осталось посетить администрацию и отдел айтишников. Тех, кто делает так, чтобы корпорация не рухнула от внешних атак. Тихо, профессионально и незаметно. Каждый компетентный сотрудник “Сэвэн” должен осознавать, что без этих отделов мы бы стали просто подножным кормом на мировом рынке.

Я вздыхаю и покорно бреду следом за ним, как овца на заклание.

Вот же блин, прицепился ко мне, как репей, со своей экскурсией! Что ж он никак не отвяжется-то?

IT-отдел оказывается чертовски похожим на склад.

Здесь царит организованный хаос: на стеллажах вперемешку лежат коробки с комплектующими, какие-то полураскрученные системники, и повсюду пульсирует мягкий синий свет от десятков экранов, каждый из которых показывает что-то своё. Графики, строчки кода, схемы серверов и бесконечный список задач. В воздухе пахнет нагретым пластиком и суррогатным кофе.

И всё же впечатление от помещения неожиданно уютное, почти домашнее. Если, конечно, дом — это место, где в каждой розетке по тройнику, а на столах провода закручены в пучки, как лапша.

— Фактически это наш технический штаб, — говорит Акулов, заходя первым. — Если что-то сломалось, зависло, исчезло — сразу обращайтесь сюда.

В одном из углов, за стеной из пустых коробок от видеокарт, сидит парень.

Серый худи, наушники на шее и бледное тонкое лицо с заострёнными скулами, почти лишённое мимики. Осанка у него такая странная, как будто его позвоночник вырос не вертикально, а под углом к клавиатуре. Но зато пальцы бегают по ней с красивой, почти музыкальной слаженностью.

На столе перед ним работают сразу два монитора. Рядом громоздятся кружки, флешки и мягкая игрушка в виде осьминога. Последняя, кажется, используется вместо подлокотника.

Он не замечает нас, пока Акулов не говорит:

— Кирилл. Познакомься с нашим новым офис-менеджером Елизаветой.

Парень чуть вздрагивает и поднимает на нас глаза. В них читается недоумение, граничащее с беспокойством, как у застигнутого врасплох кота. И сразу же сменяется унылым выражением типичного компьютерного задрота-социофоба, насильно выдернутого в реальность.

Он встаёт, слегка сутулясь, и кивает мне, не глядя прямо в глаза. Мне даже становится его немного жаль при виде такого явного дискомфорта от нашего вторжения.

— Можно просто Лиза, — деликатно говорю я и решаю воспользоваться возможностью, чтобы решить свою маленькую проблему. — Знаете, у меня уже пару дней сильно тормозит комп. Я как раз сегодня собиралась заявку писать к вам. Вирусы, может, или просто память забита… Не поможете?

Айтишник Кирилл мгновенно оживает. На его лице появляется нескрываемое облегчение от разговора в более привычном русле, когда он начинает быстро задавать вопросы:

— Какой у вас комп? Моноблок или системник? Были какие-то всплывающие окна? Что-то греется? Шум кулера усилился?

— Э-э… — я немного теряюсь. — Он просто… ну, медленный. Очень. Иногда вообще не открывает браузер. А вчера пропали два файла с рабочего стола. Напишу вам тогда сегодня заявку…

Он не закатывает глаза и не раздражается. Только на секунду застывает, моргая, а потом просто кивает:

— Принято. Не надо заявку, сам оформлю. Запишу вас в приоритет. Если слишком часто виснет, это может быть цепочка. Сегодня к обеду спущусь.

— Правда? — приятно удивляюсь я. — Спасибо большое. Оперативно, как у скорой помощи.

— Почти, — отвечает он серьёзно. — Только пациенты у меня из кремния.

Уже в лифте, когда мы с Акуловым снова поднимаемся выше, я впервые чувствую себя довольной этим маленьким знакомством. Есть какое-то особенное очарование в людях, которые на публике всё равно что неловкие черепахи на суше, но зато своей стихии — супергерои.

Девятый этаж встречает нас приглушённой роскошью.

Всё тут как будто говорит: здесь вершатся важные дела. Стены в сдержанных бежевых тонах, ковролин не просто приглушает шаги — он их впитывает. Тишина тут почти абсолютная. Прямо как в храме. Освещение мягкое и неяркое. А ещё здесь пахнет… деньгами. И властью.

— Здесь администрация, — говорит Акулов, и в голосе его появляется нотка усталости, как будто именно с этим этажом у него особые счёты. — Партнёры, внутренние совещания, проектные кураторы, стратеги… и прочие обитатели тонких материй.

Его тон подстегивает меня осторожно пошутить:

— Что-то между буддийскими монахами и драконами?

— Примерно, — хмыкает он. — Только мантры у них в таблицах эксель, а кусают они без крови.

Мы идём вдоль коридора. За стеклянными перегородками видны ячейки-офисы с минималистичной мебелью. В здешней атмосфере чувствуется затаённое внимание, как будто этот этаж всегда ждет звонка, визита, приказа.

Один из мужчин в синем костюме выходит из ближайшей офисной ячейки и, заметив нас, притормаживает. Его глаза замирают на мне. Он быстро скользит взглядом по бейджику, по лицу, по обуви — не как мужчина, а как живой аудит в мужском обличьи. Потом кивает Акулову с профессиональной вежливостью:

— Давид. Это кто?

— Елизавета. Новый офис-менеджер. Знакомлю с отделами.

Мужчина хмыкает.

— Ты стал сентиментальным?

— Если бы, — раздраженно роняет Акулов и как-то странно закатывает глаза к потолку.

Мужчина уходит, но еще пару раз оглядывается на ходу. Взгляд у него теперь более заинтересованный и цепкий. Я чувствую, как моя спина снова напрягается. Здесь каждый взгляд — как просвечивание.

Мы продолжаем маршрут.

Акулов больше не заходит никуда, только комментирует, иногда сухо, иногда неожиданно метко. В частности — назначение просторного зала для переговоров с прозрачной стеной, за которой на значительном возвышении темнеет узкая ниша-балкон с приглушённым освещением и отличным обзором на происходящее внутри. Там нет стульев, только встроенные узкие подоконники на уровне пояса, чтобы можно было стоять, небрежно оперевшись на них.

— Вот здесь проводят большую часть встреч, на которых присутствует Андрей Борисович. Не внутри, а снаружи, на обзорной площадке из его кабинета сверху. Чтобы просто видеть. А при желании слышать и участвовать в дискуссии.

— Он любит оттуда следить? — как-то глупо спрашиваю, не зная, зачем. Просто голос вырывается сам собой на поводу у любопытства.

— Он любит наблюдать.

Голос Акулова при этих словах слегка меняется. Становится глуше, осторожнее, с предостерегающей интонацией. И я больше ничего не спрашиваю, смутившись.