Чтение онлайн

Макс отступил на шаг, голос стал ровным, почти официальным — тем самым, которым он говорил с подчинёнными.

— Можешь идти, Алин. Адрес квартиры скину. И... напишу хорошую рекомендацию — тебя возьмут в любое другое место без проблем. Зарплату переведу полностью. Но на этом всё. Я и пальцем больше не пошевелю.

Максим

Я смотрел, как Алина уходит — спина прямая, но плечи чуть сгорблены, ключи сжаты в кулаке. Дверь кабинета закрылась за ней тихо, без хлопка, но в тишине это прозвучало как выстрел. Я остался один, уставившись на стол, где ещё недавно лежала она — обнажённая, доверчивая, моя. А теперь... ничего. Пустота. Только смятые бумаги и лёгкий запах её духов в воздухе.

Откинулся в кресле, закрыл глаза. Усталость навалилась сразу, как будто последние дни выжали из меня все силы.

Дверь открылась снова — резко, без стука. Ольга. Конечно, она. Кто ещё мог ввалиться вот так, как к себе домой?

— И снова довёл девчонку до слёз, — произнесла она с лёгким вздохом, подходя ближе. Села на стул напротив, закинув ногу на ногу, и посмотрела на меня с тем самым выражением — смесью укора и жалости, которое всегда бесило.

Я усмехнулся.

— Всё кончено, как ты и хотела.

Ольга вскинула бровь, наклонилась вперёд, упираясь локтями в колени.

— О нет, родной мой, меня сюда не приплетай. Я ни разу тебе этого не говорила. Это ты сам.

— Да, ты права.— потер лицо руками. — Задолбался.

Поднял взгляд на неё. Ольга качала головой — отрицательно, с тем осуждающим прищуром, который она оттачивала годами. Волосы её, обычно идеально уложенные, сегодня слегка растрепались, но это только добавляло ей шарма — как будто она специально не старалась, зная, что и так выглядит на миллион.

— Вы оба мазохисты, что ли? Не пойму.

— Почему?

Ольга рассмеялась — тихо, но искренне, запрокинув голову.

— Почему? — повторила она, всё ещё улыбаясь, и наклонилась ближе, упираясь руками в подлокотники моего кресла. — Да потому что вы с ней как два идиота, которые бегают по кругу и нарочно наступают на одни и те же грабли.

Я не отвёл взгляд. Просто смотрел на неё — на эти растрёпанные пряди, на лёгкие морщинки в уголках глаз, которые появлялись только когда она смеялась по-настоящему.

— Она ушла от тебя тогда, потому что боялась бедности. Ты стал богатым — она вернулась.

— Не совсем так

— Заткнись. Я говорю.

Ольга встала и подошла к окну.

— Ты дал ей всё, что она когда-то хотела. А она... она всё равно несчастна. И ты тоже. И вместо того чтобы сесть и поговорить как взрослые люди, вы снова играете в «кто кого сильнее ранит». — фыркает, на меня не смотрит — Ты сейчас отпустил ее, думая, что это благородно. А на самом деле просто сбежал первым, чтобы она тебя не бросила снова. Классика, Макс. Мазохизм высшей пробы.

Я стиснул зубы так, что челюсть заныла.

— Всё не так, — проговорил сквозь них и подошёл к бару в углу кабинета — тому самому, где прятал вискарь для особо паршивых дней. Достал бутылку, покрутил в руках, глядя на янтарную жидкость. Хотелось залить всё это дерьмо одним глотком, но я убрал её обратно.

Ольга терпеливо ждала — стояла у окна, всё так же не глядя в мою сторону. Руки скрещены, спина прямая. Она всегда умела ждать, не торопя, но и не давая уйти от разговора.

Я вернулся к столу, опёрся о него ладонями.

— Она меня не любит. Может, и любила когда-то — тогда, в универе, — но точно не сейчас.

Слова вырвались тяжело, как признание в преступлении. Я сам их услышал и поморщился — звучит жалко, как у пацана, которого бросили на дискотеке.

Ольга наконец повернулась. Посмотрела на меня долго — секунды три, не меньше. В глазах её не было жалости, только усталое понимание.

— Ой, ну конечно, Макс, — произнесла она тихо, с лёгкой усмешкой. — Она тебя не любит. Отличная отмазка. Ты правда думаешь, что любовь — это когда всё гладко и без боли? Так не бывает. Любовь — это когда ты готов терпеть эту боль, потому что без человека хуже. любовь — она ведь не как картинка в глянцевом журнале. Не эта идеальная, отполированная до блеска история, где всё складывается само собой. Настоящая любовь — она шероховатая. В ней есть трещины, зазубрины, тёмные пятна. Любовь — это не состояние вечной эйфории. Это выбор. Каждый день. Выбор видеть в человеке не только то, что ранит, но и то, что делает его твоим. Выбор не отворачиваться, когда больно. Выбор говорить, даже если боишься услышать ответ.

Её голос стал тише, но от этого звучал ещё весомее:

— Ты спрашиваешь, любит ли она тебя. А ты сам-то понимаешь, что значит для тебя её любовь? Это когда она соглашается с тобой? Когда не спорит? Когда не обижает? Или это когда ты чувствуешь, что без неё мир теряет краски, даже если она сейчас злится, даже если молчит?

— Прочитала где-то?

Ольга фыркнула, но в этом звуке не было злости — скорее, лёгкая самоирония.

— Нет, Макс, не прочитала, — ответила она тихо, но твёрдо. — Прожила. И не раз. Ты думаешь, я всегда была этой... ледяной стервой с идеальной причёской? До тебя были мужчины. Были те, кто разбивал сердце, и те, кого разбивала я.

Она сделала паузу, глядя в окно.

— Алина не ушла от тебя сегодня. Она ушла, потому что ты её толкнул. Ты дал ей "свободу" — как будто это подарок, а не способ защитить себя. Ты боишься, что она выберет не тебя. Но она уже выбрала. Пришла. Осталась. Терпела твою холодность, твои игры, твои "я всё решу сам". И даже сейчас, после всего этого дерьма с долгами, она всё равно смотрит на тебя так, будто ты — её мир. Ты просто не хочешь это видеть. Потому что если увидишь — придётся признать, что ты тоже уязвим. А Максимус не может быть уязвимым, правда?

— Я ни когда не спрашивал у тебя, почему ты так меня называешь.

— А почему я для тебя Сирена?

— Ты опасная, красиво поешь, возносишь и потом роняешь.

— Я тебя уронила?

— Сейчас да.

Я эгоист, и я признаю это.

Эгоист. Потому что отпустил не ради неё. Ради себя.

Ради себя я все это начал. Ради себя я трахал ее, заставляя чувствовать себя в ловушке. Ради себя, хотел привязать ребенком.

Каждый раз, когда я смотрел в её глаза, я видел не любовь — видел благодарность. Облегчение.

А мне нужна была не благодарность. Мне нужна была она вся — без оглядки на прошлое, без "спасибо, что спас". Без этого вечного ощущения, что я — запасной вариант, который активировался, когда основной сломался.

Я эгоист, потому что хотел, чтобы она выбрала меня первым. Не вторым. Не после Артёма, не после долгов, не после того, как жизнь её прижала к стенке. Хотел, чтобы она пришла ко мне в тот вечер шесть лет назад и сказала: "Макс, я ошиблась". Но она не пришла.

И сейчас, когда я дал ей всё — квартиру, свободу, чистый лист, — я снова ждал. Ждал, что она скажет: "Я остаюсь". Что бросит ключи на стол и вцепится в меня, как тогда, в старые времена.