Чтение онлайн

— Да почему? — спросил он тихо, без крика, без давления. Просто интересно, будто правда не понимал.

Анна не моргнула. Наклонилась ближе, положила руку на стол рядом с его бокалом — пальцы чуть дрожали, но голос был как лезвие.

— Потому что я так сказала.

Тишина повисла густая. Ракитин смотрел на неё секунды три — долго, изучающе. Потом медленно кивнул. Один раз. Уголок губ снова дрогнул в улыбке, но уже не той победной.

— Ладно, — сказал он наконец, вставая. — Твоя взяла. Не буду.

Он коснулся её щеки — лёгко, почти нежно, — потом взглянул на меня.

— Виски пьешь?

— Чего? — вырвалось у меня хрипло, потому что горло всё ещё сжимало от напряжения.

— Говорю, виски пьёшь? — повторил он спокойно, садясь обратно в кресло. — Ты голоден? Тут отменная говядина.

Он махнул официанту — тот подбежал мгновенно, как по волшебству и сделал заказ.

— Знаю, что только с аэропорта, — продолжил он, откинувшись в кресле и глядя на меня с лёгкой улыбкой. — Давай поедим, выпьем и забудем старые обиды.

Анна уже улыбалась, а потом поцеловала Ракитина и ушла к бару.

— Ты... серьёзно? — спросил я тихо, глядя на него в упор.

Он усмехнулся — не злобно, а почти по-человечески.

— Серьёзнее некуда, Орлов. Аня сказала — не трогать. Я не трогаю. А ты... ты мне нравишься. Упрямый. Как я в молодости. Плюс, ты все таки принёс подарок, — он кивнул на конверт, всё ещё лежавший на столе. — Но я не возьму его. Пусть Стёпин живет. Пока. А врагами нам быть не обязательно. Мир?

Официант принёс виски — два бокала, лёд звякнул тихо. Ракитин поднял свой.

— За что пьём? За женщин, которые нас строят? Или за то, чтобы твоя Алина была счастлива?

Я взял бокал — рука не дрожала, но внутри всё кипело. Злость не ушла. Страх за Алину — тоже. Но я чокнулся. Тихо.

— За то, чтобы это не было игрой.

Он рассмеялся — искренне, запрокидывая голову, как будто я рассказал лучшую шутку вечера. Смех был громким, но не злым. Человеческим. И это бесило ещё больше — потому что я не знал, где маска, а где правда.

— Жизнь — игра, Максим. Но сегодня — нет. Сегодня просто ужин. — Он отпил, поставил бокал и посмотрел на меня с лёгким прищуром. — Кто знает, может в будущем мы станем близкими друзьями. Как знать.

Алина

Я сидела в гостиной, уставившись в тёмный экран телевизора, который даже не включала. Сколько дней прошло? Девять? Десять? Время слилось в одну сплошную серую кашу, где каждый час был копией предыдущего: беспокойный сон, если его можно так назвать, и бесконечные мысли, которые жрали меня изнутри. Спать толком не получалось — так, дремота урывками, когда организм просто отключался от усталости. А есть? Ха, смешно. Вчера заставила себя проглотить йогурт, и то только потому, что Ольга заглядывала пару раз, приносила еды, но я едва притрагивалась. "Ты выглядишь как привидение, Ковалева," — сказала она вчера, и я даже не обиделась. Потому что так и есть. Привидение, которое ждёт, когда вернётся его призрак-мужчина.

Я не ходила в нашу спальню. Ни разу с тех пор, как он уехал. Лежала здесь, на диване в гостиной. Ждала. Каждый шорох — и сердце в пятки. Каждый звонок — и рука тянется к телефону. Но нет. Тишина. Он просто исчез, как в той дурацкой истории из прошлого, когда я ушла от него. Только теперь роли поменялись. Ирония судьбы, часть энная. Если жизнь — это сериал, то сценарист явно садист.

Вдруг — ключ в замке. Щелчок. Дверь открылась, и в квартиру ввалился он. Пьяный в стельку.

Я ни когда раньше не видела его пьяным. Он споткнулся о порог, пытаясь разуться, — ботинок слетел и он покачнулся, хватаясь за стену.

Я вскочила с дивана, сердце колотилось как сумасшедшее.

— Помочь? — спросила, подходя ближе. Голос вышел хриплым, но твёрдым.

Он поднял на меня глаза — мутные, но в них вспыхнуло что-то тёплое. Улыбнулся криво, пошатнулся и шагнул ко мне.

— Алина, — пробормотал он, подходя. — Алиночка.

Он плюхнулся на диван, утаскивая меня за собой, положил голову на плечо. Тяжёлый, тёплый, пахнущий виски и его одеколоном. Я замерла, не зная, обнять или оттолкнуть.

— Я тут немного с новыми друзьями выпил, — сказал он, уткнувшись носом в мою шею. Вздохнул, глубоко.

— Что за повод?

Он пожал плечами, не отрываясь от моей шеи.

— Почему ты не сказала, — прошептал он еле слышно, но я услышала. Каждое слово.

— Макс...

— Почему ничего мне не сказала, — перебил он, поднимая голову. Смотрит в глаза — пристально, но взгляд плывёт от алкоголя.

— Где ты был?

— Почему? — он как будто не услышал, гладит меня по щеке. Пальцы тёплые, но дрожат.

— Ты о чём?

Он мотнул головой.

— Ты знаешь. Ты всё время мне врала. — Гладит щёку нежно, но в голосе боль. — Почему?

До меня дошло, не сразу но дошло. Как удар под дых.

Он знает. Про ребёнка. Про нашего ребёнка.

Сердце ухнуло вниз. Кто рассказал? Вероника?

— Боялась, — выдохнула, и слёзы навернулись сами. — Дура была.

Он поджал губы, потом усмехнулся — горько, откинулся на диван, запрокидывая голову и закрывая глаза.

— Ты простишь меня, Макс? — спросила тихо. Тишина. — Простишь?

— Нет.

— Макс...

Он резко повернулся, схватил меня за шею — не больно, но крепко, притянул к себе. Губы в сантиметре от моих.

— Хочешь, чтобы я тебя простил? — шипит в губы, глаза в глаза. Алкоголь сделал его голос грубее, но боль — настоящей. — Тогда роди мне ребёнка.

Меня начинает трясти — мелко, неконтролируемо. Он меня пугал.

— Мы столько с тобой спали без защиты, почему не забеременела? Проблемы со здоровьем?

Я мотаю головой. Слёзы текут по щекам.

— Внутриматочная спираль, — шепчу сквозь всхлипы. — После... после выкидыша... я... я не хотела детей от Артёма.

Он смотрит на меня долго — секунды тянутся, как часы.

Улыбается — тихо, почти незаметно, уголком губ. Потом наклоняется и целует меня в губы. Нежно. Так, как не целовал уже давно — без давления, без претензий. Просто губы к губам, тёплые, чуть солоноватые от моих слёз.

А потом прижимает к себе крепко, обнимая так, будто боится, что я растворюсь в воздухе. Я утыкаюсь лицом в его рубашку, вдыхаю запах виски, одеколона и него самого. Руки его гладят меня по спине — медленно, успокаивающе.

— Тогда убери её, — шепчет он мне в волосы. Голос хриплый, но уже мягкий.