Чтение онлайн

Она кивает, будто не понимает, к чему я.

— Это правда, — тихо.

— Правда? — усмехаюсь. — Всё так?

Она делает шаг ближе.

— Конечно. Ты всего добился сам. Ты сильный, ты —

— Я просто шёл туда, куда надо. Учился. Работал. Строил. Доказывал.

Поднимаю взгляд.

— И всё это время — внутри ни хрена нет.

Она вздрагивает.

— Не говори так…

— А как говорить? — спокойно. Слишком спокойно. — Ты хоть раз спрашивала, чего я хочу?

Теряется.

— Мы всегда обсуждали…

— Нет. Ты сообщала. Разницу чувствуешь?

Тишина.

— Университет — потому что так правильно. Работа — потому что перспективно. Люди рядом — потому что подходят.

Смотрю прямо в глаза.

— А меня кто-нибудь спрашивал?

Она тихо:

— Мы хотели, чтобы у тебя было будущее…

— У меня было будущее, — перебиваю. — Только не моё.

Пауза.

— Я даже не заметил, как перестал чувствовать. Всё по плану. Всё чётко. Всё правильно.

Сжимаю челюсть.

— А внутри — ноль.

Мама садится напротив. Руки сцеплены.

— Мы хотели для тебя лучшего.

Я смеюсь. Коротко. Без радости.

— Конечно. Лучшего.

Наклоняюсь вперёд.

— Помнишь, когда я сказал, что хочу поступать в консерваторию?

Она бледнеет.

— Платон…

— Нет, давай вспомним. Я хотел играть. Я хотел писать музыку. Это было единственное, что я хотел.

— Это было несерьёзно, — быстро. — Это эмоции. Ты был молод, ты не понимал—

— А ты понимала?

Голос срывается на жёсткость.

— Ты решила за меня. Как всегда. Сказала: «Музыкант — это не профессия. Ты мужчина. Ты должен…»

Она перебивает:

— Я не запрещала! Я просто объяснила —

— Ты всё решила.

Стучу пальцами по столу.

— Университет. Специальность. Стажировка. Работа. Всё красиво. Всё правильно.

Смотрю ей прямо в глаза.

— Настоящий мужчина, да?

Она шепчет:

— Я гордилась тобой…

— Ты гордилась проектом. Не мной.

Тридцать лет. Тридцать лет этого цирка, блядь.

— Ты всегда решала за меня. С кем дружить. Куда ехать. Кого можно приводить в дом.

Она резко:

— Это неправда!

— Правда.

Я выдыхаю.

— Хватит.

Тихо. Но твёрдо.

— Мне тридцать. Я сам буду решать. С кем жить. Кого любить. Что выбирать.

Отец впервые говорит жёстко:

— Ты обвиняешь мать в том, что стал успешным?

Я смотрю на него.

— Я обвиняю вас в том, что стал не собой.

Слова выходят тяжело.

— А она единственное, что я выбрал сам. Единственное, что было моё.

И то просрал.

Отец сжимает губы. Мама шепчет:

— Платон, мы не…

Я перебиваю. Не смотрю на неё. Смотрю в стол. А потом поднимаю взгляд. Прямо на неё.

— Радуйся.

Тишина.

— Она ушла от меня.

Её лицо бледнеет.

— Что?..

— Всё. Нет её больше в моей жизни.

Чайник щёлкает, отключаясь. Глупый бытовой звук. Ненужный.

Я улыбаюсь. Криво.

— Можешь выдохнуть. Неподходящий вариант самоустранился.

Отец резко:

— Прекрати.

Я качаю головой. Встаю. Стул скрипит по полу. Громко. Режет слух. Всё. Сил говорить больше нет. И желания тоже. Разворачиваюсь к выходу. Дохожу до дверного проёма. Останавливаюсь. Медленно поворачиваюсь обратно. Смотрю на неё.

— Если я узнаю, что ты к этому причастна…

Голос тихий. Низкий.

Она не отвечает. Но взгляд отводит. И этого достаточно.

В груди вспыхивает.

— Блядь…

Провожу ладонью по лицу. Сжимаю челюсть.

— Я сам наберу. Когда посчитаю нужным.

Смотрю прямо.

— Пока я не хочу тебя ни видеть, ни слышать.

Она делает шаг ко мне.

— Платон, я…

— Не надо.

Отрезаю. И уже почти у двери, не глядя, бросаю:

— Возрадуйся.

Тишина.

— Твой сын стал настоящим мужчиной. Принимает решения сам.

Настоящий мужчина, да? Пиздец какой настоящий.

— Как ты и хотела.

Открываю дверь. Холод врывается в дом. И я выхожу.

В такси пахнет освежителем и чужой жизнью. Водитель что-то тихо слушает по радио.

Мне всё равно. Смотрю в окно. Город едет мимо. Огни, витрины, гирлянды. Предновогодняя истерия. До Нового года два дня. Смешно. Телефон вибрирует. Кто-то пишет. Не смотрю.

В голове прокручивается. Снова и снова. Надо было сказать иначе. Короче. Жёстче. Без всей этой херни про музыку. Зачем вообще объяснял. Они не услышали. Никогда не слышали. Просто смотрели и ждали, когда закончу. Чтобы снова сказать своё. Мать с её взглядом — тем самым, когда она уже всё решила, но делает вид, что слушает. Знаю этот взгляд тридцать лет. Тридцать лет, блядь.

Саня сегодня в баре орал в ухо:

«Да найдёшь ты ещё таких. Миллион. Расслабься».

Миллион. Усмехаюсь. Да пошёл ты, Саня. Если бы дело было в «таких».

Дом встречает тишиной. Пусто. Просторно. Куртку бросаю на диван. Ботинки — куда упали, там и остались. Иду на кухню. Достаю бутылку. Стакан не беру. Зачем. Делаю глоток. Горло жжёт. Хорошо. Хоть что-то чувствуется. Включаю телевизор. Первый попавшийся канал. Там кто-то смеётся. Праздничные шоу. Люди в блёстках. Счастливые.

Сажусь на пол в гостиной. Спиной к дивану. Бутылка в руке. Тупо луплюсь в экран.

Мысли вязкие. Неровные.

Может, Саня прав. Может, правда — найдётся ещё. Правильная. Красивая. Без проблем.

Закрываю глаза на секунду. Перед глазами — не «миллион». Одна. Её голос. Её смех. То, как она смотрела.

Сука.

Был один вечер.Поздно. Зима. Она сидела на подоконнике с кружкой. Смотрела на улицу. Ничего не говорила. Просто сидела. А я смотрел на неё. И думал — вот так бывает. Тихо. Спокойно. По-настоящему. Бывает же.