Чтение онлайн

Тощий сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. Борис даже перестал чесать затылок, открыв рот.

— А дальше дело техники, — закончил Семён. — Ты просто тонко намекаешь, что если он такой крутой защитник, то пусть подумает про Ристалище, а не про банальный мордобой. Он попадается на крючок, кидает тебе перчатку. И всё! По всем канонам аристократической этики ты являешься вызванной стороной. И у тебя первенство в выборе оружия! А он, выходит, несдержанный и агрессивный дурак, если не смог решить всё миром. В случае чего дисциплинарный комитет не сможет к тебе придраться, ведь это он был инициатором конфликта!

Сергей Косматов медленно подошел к окну. Взглянул на тренировочные площадки во дворе Академии, где студенты отрабатывали заклинания. План был… относительно идеален. Чистый, благородный мордобой с фатальными последствиями для гордости, а лучше и для здоровья ненавистного Ярославского.

Униженный перед всей Академией наследник великого рода рухнет лизать покрытие арены. И он, Сергей Валерьянович Косматов, будет тем, кто поставил его на место. А может тот, кто «нечаянно» положит Ярославского в гроб.

Пусть неизвестный благодетель и запретил рыпаться на Ярославского, но тут… Тут он сам по себе вызовет Косматого! А Сергей не из тех, кто станет убегать от вызова на дуэль.

Сергей поджал губы, стараясь скрыть расползающуюся по лицу кровожадную улыбку, и повернулся к друзьям.

— А знаешь, Семён… — протянул он. — В твоей тощей голове иногда рождаются поистине гениальные мысли. Готовь свой экзоскелет. Пора нашему герою преподать урок хороших манер.

Большая перемена в Академии Ратных Наук и Чародейства — время, когда будущая элита Империи набивает желудки деликатесами из местной столовой. Также это офигительно сложный социальный ритуал: ярмарка тщеславия и биржа сплетен в одном флаконе.

Мы с Мишей Морозовым неспешно прогуливались по широкой светлой галерее второго этажа. Миша с энтузиазмом поглощал уже третий эклер, попутно расписывая мне прелести того самого факультативного клуба, в который я так опрометчиво согласился вступить. Название было грозным: «Клуб экстремального выживания и контактного противодействия магическим аномалиям». Звучало так, будто группа мазохистов собиралась по вечерам, чтобы бить друг друга палками, а после голяком нырять в крапиву. Но отказываться было поздно — слово Ярославского дано, так что нужно его держать.

Внезапно мерный гул студенческих голосов прорезал громкий, неприятный смех.

Мы остановились. У высокого стрельчатого окна собралась небольшая толпа зевак, образуя полукруг. В центре этого импровизированного амфитеатра стояла Мизуки. Она держала в руках стопку учебников, спина прямая, как струна, а на её лице застыла маска холодного, вежливого презрения.

Напротив неё, вальяжно привалившись к подоконнику, стоял Сергей Косматов. Справа и слева от него, как верные цепные псы, возвышались Борис Ковальков и Семён Престолов.

Я мысленно вздохнул. Опять эти трое из ларца, одинаковых яйца. Местная вариация хулиганов-неудачников, у которых амбиций больше, чем маны.

— … Нет, ну правда, Сато, объясни мне, — громко, чтобы слышали все вокруг, вещал Косматов, кривя губы в подобии улыбки. — Как это работает в вашей культуре? Ваш род уничтожили, вы прибежали сюда, поджав хвосты, как побитые собаки. И теперь вы живете на подачки Ярославских? Это у вас называется честью? Или самурайский дух нынче продается за тарелку супа и теплую постель?

Семён гаденько хихикнул, а Боря тупо заржал, продемонстрировав выдающиеся способности своего речевого аппарата.

Мизуки даже не моргнула.

— Цесть, Косматов-сан, заклюцается в том, чтобы не опускаться до оскорблений тех, кто не ищет ссоры, — ровным, почти ледяным тоном ответила она. — Просу просения, но мне нузно в библиотеку. Разресите пройти!

Она попыталась обойти эту троицу, но Ковальков сделал шаг в сторону, загородив ей дорогу своей необъятной тушей.

— Да куда ты торопишься, узкоглазая красавица? — протянул Боря, разминая пудовые кулаки. — Мы же только начали светскую беседу. Расскажи, как вы там Ярославским кланяетесь? В ноги падаете или сразу ботинки целуете?

Толпа зевак замерла в ожидании. Никто не спешил вмешиваться. Аристократы обожали такие зрелища. Хлеба и зрелищ — классика, которая никогда не стареет.

Я почувствовал, как рядом со мной Миша Морозов шумно втянул воздух носом. Его лицо начало стремительно наливаться краской праведного гнева, а эклер в руке превратился в бесформенное месиво.

— Я сейчас этому утырку башку откручу, — прорычал он, делая шаг вперед.

— Стоять! — я легко коснулся его плеча. — Это не твой танец, Миша. Эти клоуны выступают не просто так. Позволь мне слегка разрулить.

Я неспешно раздвинул зрителей и вышел на авансцену.

— Какие интересные зоологические наблюдения можно сделать в нашей Академии, — громко, с интонацией скучающего экскурсовода произнес я. — Куда там Опасным землям с их флорой и фауной. У нас тут тоже попадается редкий вид: шакал обыкновенный, пытающийся изображать из себя волкодава. Только тявкает громко, а кусать боится.

Косматов резко обернулся. Его глаза вспыхнули. Он ждал моего появления, но, судя по моментально вспыхнувшим щекам, мои слова задели его самолюбие сильнее, чем я рассчитывал.

— О, а вот и благородный рыцарь пожаловал! — Сергей картинно всплеснул руками. — Спаситель обездоленных и покровитель беженцев! Елисей Ярославский собственной персоной! Что, пришел защищать свою ручную зверушку?

Я подошел к Мизуки, мягко забрал у неё из рук стопку тяжелых учебников и встал между ней и Косматовым. Девушка благодарно кивнула мне, хотя в её глазах всё еще плескался холодный гнев.

Она и сама могла раскатать этого утырка, но предпочла оставаться вежливой и культурной.

— Знаешь, Серёжа, — я задумчиво посмотрел на него, словно разглядывал пятно грязи на дорогом ботинке. — Я вот смотрю на тебя и думаю — у тебя врожденное отсутствие воспитания, и ты берешь где-то платные уроки по этикету? Если так, то требуй деньги назад. Халтура полнейшая.

В толпе кто-то прыснул. Лицо Косматова пошло красными пятнами.

— Ты слишком много болтаешь, Ярославский, — процедил он сквозь зубы. — Строишь из себя героя, прикрываясь охраной своего папаши и громкой фамилией. А на деле ты — пустышка! Бездарь, который даже живицей пользоваться не умеет!