Чтение онлайн

От мрачных мыслей и фантомного запаха горелой шерсти меня резко вывел болезненный тычок локтем под ребра.

Я вздрогнул и вынырнул из воспоминаний. Яромир, стоявший рядом, смотрел на меня округленными глазами и незаметно, но настойчиво кивал в сторону стола.

Я моргнул, фокусируя взгляд.

Оказывается, я настолько глубоко ушел в себя, что напрочь выпал из реальности и пропустил момент, когда в кабинете наступила тишина. Тишина, в которой Император задал мне вопрос.

— Елисей Святославович, вы меня слышите? — голос Ивана Вячеславовича был спокойным, но с легкой ноткой раздражения. Он смотрел прямо на меня.

Я прочистил горло и слегка склонил голову:

— Прошу прощения, Ваше Императорское Величество. Задумался о тяжести последствий. Не сочтите за неуважение.

— Сделаю скостку, Елисей Святославович, — сказал Государь, сцепив пальцы перед собой. — Суд чести выигран вами. Жизни, земли и судьбы рода Мезинцевых теперь принадлежат вам по праву крови и меча. Что вы, как триумфатор, намерены сделать с Константином Егоровичем и его семьей? Решайте. Ваше слово будет исполнено немедленно.

Я нахмурился.

Твою ж мать. Вот это поворот. Одно дело махать ножом на арене, где всё просто — либо ты, либо тебя. Другое дело — стоять в императорском кабинете и играть в судью Дредда, решая, кому жить, а кому гнить.

Я бросил быстрый взгляд на отца. Святослав Васильевич сидел неподвижно, но его глаза красноречиво говорили: «Твоя победа — твое решение. Не опозорься».

Я попытался было соскочить с этой скользкой темы.

— Государь… — осторожно начал я, подбирая слова. — Я всего лишь адепт первого курса. Мое дело — защищать честь рода везде, где бы то ни было. Вершить же правосудие и распоряжаться судьбами целого рода — это бремя, которое я с радостью бы уступил моему отцу, как главе семьи Ярославских. Его мудрость…

— Оставьте эти словесные кружева для балов, адепт! — резко, словно ударив хлыстом, прикрикнул Император.

Его голос зазвенел сталью. Наследники престола чуть подались вперёд.

Иван Вячеславович тоже чуть наклонился, его глаза впились в меня.

— Драться, махать ножами и бросать огненные дуги на потеху публике — это, при определенной выучке, легко. Но это удел солдат, — жестко произнес монарх. — А вот распоряжаться судьбами живых людей, принимать решения, от которых зависят жизни — это наука куда более трудная, жестокая и горькая. Вы приняли смертельный вызов. Вы победили. Извольте нести тяжесть своей победы до конца. Каков ваш вердикт?

Щелк.

Пазл в моей голове окончательно сложился.

Я посмотрел на сыновей Императора, чьи лица оставались каменными. Посмотрел на принцессу Марию.

Этот спектакль… Этот жалкий, окровавленный Мезинцев на ковре. Плачущие дети. И я, поставленный перед выбором.

Всё это было устроено не ради наказания. Это был наглядный, жестокий урок, который Император решил преподнести своим детям-наследникам. Урок анатомии власти. Он хотел показать им на живом примере, как тяжело судить людей. Как тяжело принимать решения, особенно когда ты смотришь в заплаканные, полные ужаса глаза детей.

Император хотел показать своим детям, что власть — это не только балы и приёмы. Власть — это умение перешагнуть через чужие слезы ради высшей цели.

И сейчас Император проверял меня. Смогу ли я пройти этот тест? Смогу ли я стать тем, с кем корона сможет иметь дело в будущем?

Я нахмурился, чувствуя, как тяжелеют плечи от груза ответственности. В самом деле, выбор был дерьмовым.

С одной стороны, плачущие дети, которые ни в чем не виноваты. С другой стороны… Константин Мезинцев. Лицемерная, жадная гнида, которая разводила нежить под боком у столицы, наняла головорезов, чтобы меня убить, и устроила штурм складов, где погибли несколько наших парней. Несколько хороших мужиков, у которых тоже были семьи.

И простить эту тварь я не имел никакого морального права!

Мой внутренний ведарь холодно и расчетливо взвесил все «за» и «против».

Я набрал в грудь побольше воздуха. Выпрямил спину и посмотрел прямо в глаза Императору. Мой голос прозвучал ровно, громко и без малейшей тени сомнения.

— Ваше Императорское Величество, если вы спрашиваете меня о решении, то… — я указал кивком головы на бессознательную тушу Константина Егоровича, над которой всё еще скулила жена. — Боярина Мезинцева следует немедленно лишить всех привилегий и отправить на Рубеж. В самые горячие точки, без права помилования. Пусть до конца своих дней искупает свою вину кровью, защищая Империю от тварей Опасных земель. Это мой приговор.

Я сделал крошечную паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

— Однако, — я перевел взгляд на жмущихся в углу детей, — этот приговор я выношу только и исключительно для него одного. Жена и его дети не вступали со мной в смертельные дрязги. Они не отдавали приказов на убийство моих людей. Воевать с женщинами и младенцами — ниже чести рода Ярославских. Тем более, что сам я ещё не женат и детей не имею. Так что вряд ли могу распоряжаться их жизнями, не зная каково это — лишаться таких родных. Могу ли я их дальнейшую судьбу всецело и полностью оставить на Вашу, Государь, мудрую и справедливую волю? Вы лучше меня сможете распорядиться жизнями своих подчинённых. А я… я отказываюсь от прав на их жизни.

В кабинете повисла звенящая тишина. Я слышал, как рядом облегченно выдохнул Яромир. Отец едва заметно, самыми кончиками губ, удовлетворенно улыбнулся. Я не только наказал виновного, но и изящно перекинул самый сложный, моральный аспект обратно на плечи монарха, выказав тем самым почтение к его власти. Подчеркнул, что только глава империи может решить такой трудный вопрос.

Иван Вячеславович несколько секунд смотрел на меня. В его стальных глазах вспыхнули искорки откровенного одобрения.

Император усмехнулся. Широко, искренне. Он прекрасно понял, что я красиво съехал с этической вилки и тем самым ещё глубже обозначил урок, который он хотел преподнести своим детям. Урок о том, что правитель должен быть жестоким и безжалостным с двумя-тремя гнилыми людьми, чтобы в будущем не погибли сотни, а то и тысячи невинных. И что это тяжёлая ноша руководителя — чтобы они готовились к ней в дальнейшем.

— Мудрое решение, Елисей Святославович. Великолепные слова благородного мужа, — произнес Император, медленно кивнув. — Корона принимает ваше решение. Я возьму на себя ответственность за жизни семейства Мезинцевых.

Он не сказал, что «рода Мезинцевых», то есть, в его голове уже созрел план наказания для отступников.

Монарх поднялся с кресла. Его лицо снова стало строгим и непреклонным. Он перевел взгляд на рыдающую женщину.

— Что касается семьи бывшего боярина Мезинцева, — голос Императора заполнил каждый уголок кабинета, не оставляя места для возражений. — Моей волей жизни жены и детей будут пощажены. Однако, боярский титул рода Мезинцевых отныне аннулирован.

Император говорил, а каждое его слово падало, как тяжелый мельничный жернов, перемалывая историю целого рода.