Чтение онлайн

Надо бы допросить работниц. Или поручить это дело местному следователю из Службы Общественного Здоровья. Но на первое мероприятие — времени в обрез, а второе… следователи разные бывают. Может, и так случится, что Данилов засадит людей, которые спасли ему жизнь. Это мягкотелость, конечно, которая может потом боком выйти.

В любом случае в омут его заманил коварный враг. Анпилин-падла.

Анпилин знал, что там творится. А поскольку даже у самых близких друзей-гангстеров не принято выдавать тайны своих угодий, то с вероятностью 90% — это был личный участок Анпилина-Кебапче.

И, кстати, изготовитель наноботов-интеллекул тоже угадывается.

Данилов открыл ближайший вход решетки спецсвязи и пролетел по милицейским базам данных. Чешуйка имела как бы фирменное клеймо — методику генной модификации. Именно такой пользовалось несколько левых ученых из открытых зон «Земля-12», «Мичуринск»,

«Кибальчич» и «Мирный», что на Меркурии. Список пока что был слишком широк.

Через кого из них можно выйти на Анпилина? Ладно, додумаем по дороге, сейчас лучше податься в космопорт и проверить записи, оставшиеся от пассажиров за сегодняшний день. Возможно, Анпилин-Кебапче снова наследил.

Данилов стал отпирать ту дверь, через которую попал на грибную плантацию. И на этот раз неудачно. Как будто кто-то снаружи повесил простой амбарный пудовый замок.

Надо было искать другие выходы. Джин мигом проложил маршрут на карте «Свердловска-44» и заодно, перед глазами, в оптическом окне, возникла голубая путеводная нить. Надо было пересечь грибную и капустную плантации, а дальше размещался цех по переработке овощей, из которого прямая движущаяся дорожка в космопорт.

В темный отсек, где выращивались шампиньоны. как раз сбрасывался ил, оставшийся от карпов. Плантация, где имелось только инфракрасное освещение, напоминал преисподнюю -конечно, в понимании всяких отсталых греков и римлян.

Огромные грибы самых причудливых, но почему-то всегда кошмарных форм всасывали остатки жизни, сохранившиеся в иле. По грибам ползали плоские черви, которые слизывали с грибов катаболическую слизь. Грибы не отказывались шамать мертвых червей. Черви грызли умирающие грибы. Их ротовые отверстия противно пытались присосаться к коже Данилова. Их холодные морщинистые тела не раз скользили по его голой щеке или шее.

В капустной оранжерее было куда приятнее. Идеальные параллельные ряды с благоухающими кочанами цветной капусты, сильно облагороженой протеинами и витаминами. Каждый кочан метр-двадцать в диаметре. Почему-то вспомнились параллельные процессоры транскомпьютеров. Ласковый «солнечный» свет лился из панелей где-то с трехсотметровой высоты. Даже шмели летали, здоровые как воробьи, но безобидные. Серебристо-голубое небо и серебристо-голубая вогнутая земля. Небо и земля были, конечно, лишь впечатлением, иллюзией, но удачной, потому что в наиболее удаленных от наблюдателя Данилова местах серебристость пропадала, оставляя лишь насыщенную желтизну.

И вдруг засигналил недремлющий инфосканер, следом подключился и органический сканер.

Обнаружились следы Анпилина! Натуральные.

Феромоновые налипы и даже фрагменты ДНК были замечены там и сям, на кочанах, прыскалках, трубах, и идеально совпадали с данными, имевшимися в досье Особого Отдела. Может Анпилин еще недалеко, может, прячется где-то на грядках или в баках с компостом.

Сидит, понимаешь, по шею в дерьме. Вот удача так удача.

Данилов, осторожно пробираясь среди кочанов в две трети человеческого роста, следил одновременно за «живой» картинкой в оптическом окне, за окнами инфосканера, психофейса и органосканера.

Двадцать, тридцать шагов, паутинка на экране инфосканера стала усложняться, а психофейс как будто возбудился, но притом и забарахлил. Как будто что-то в оранжерее надсадно фонило.

Данилов остановился и попытался сосредоточиться.

Именно потому, что внимание рассеивалось. Вернее несущественные детали перли вперед, а существенные ускользали. Стала жутко интересными форма капустного кочана, прожилки на листе. На хрена все это?

Как будто кто-то регулярно помешивал ложкой в его голове. Так бывает после хорошей дозы опиатов. Однажды его обкурили в открытой зоне «Кибальчич», и сейчас было что-то вроде этого.

Расслабон накатывает волнами, оперативная память сужается, мысли не соединяются друг с другом, все пофиг. Кто он, чего ему надо?

Дурнота, дурь перекатная, мысли разбегаются и невозможно сосредоточиться, несмотря на то, что джин усердно впрыскивает в передний мозг С-адренергик и габергик «$F синтетические нейротрансмиттеры, агонисты катехоламина и GABA-кислоты», которые по идее приводят нейронные цепи в самое рабочее состояние.

Изменились альфа и дельта-ритм. Замедлился сердечный ритм. На лбу выступил холодный липкий пот. А если он сейчас начнет помирать? Сейчас, когда ему почему-то трудно верить в капсулу Фрая.

Цилиндр капустной плантации как будто сжимается, его фальшивые земля и небо сходятся между собой, заставляя особиста сгибать колени и наклонять голову. Все больше ощущается сдавливание сверху и снизу, и Данилов, поддаваясь ему, распространяется вширь; его голова, налившаяся тяжестью, уже на уровне кочана капусты, уже лежит на грядке, такая же беспомощная, как и остальные кочаны. Почему голова обзывается кочаном? Почему в немецком это просто одно слово? Kopf.

Голова смахивала на кочан. Кочаны на головы знакомых и незнакомых людей, удивительно похожих друг на друга — как он раньше не замечал одинаковость человеческих физиономий.

Теперь когда собственная голова почти не варила, словно тут и там в нее были вставлены пробки-затычки, органосканер наконец определил, что эта капуста не только протеиновая. Она — вычисляющая, запоминающая и даже думающая. Черт тебя раздери, ни на какой план-карте не значится, что здесь расположена киберорганическая, процессорная и накопительно-вычислительная система. Про думающую капусту особист Данилов до сих пор даже и не слыхал. Вот про садки с головоногими моллюсками, используемые как высокоэффективные нейронные сети, известно всем особистам. И октябрятам тоже.

Личность Данилова расползалась по серебристым пульсирующим паутинкам, размазывалась желтыми полосами, крошилась в золотистую крошку.

То ли капуста захватила его нейроконнекторы, то ли уже создала свои собственные. В любом случае она блудно ворошила его мозги.

Данилов чувствовал как некий кочан-главарь руками-листьями перебирает и мацает его мысли одна за другой и перетирает все здравое и разумное.

Какая-то информация закачивалась в него — словно он был обыкновенным разумным кочаном в капустной сети — но джин не мог декодировать сигналы, ссылаясь на незнакомый протокол передачи данных. Протокол протоколом, а информация бесприпятственно перла через какой-то нейроконнектор в его мозг, наполняла сознание, несла на себе. Краски давно уже потеряли геометрическую правильность, стали пестрым густым вихрем, который до тошноты крутил его. Было рвотно и тяжко. Ломка.

Джин еще выдавал грустные предостерегаюшие картинки, еще бормотал про серьезное искажение мозговых волн, альфа, бета и дельта-ритмов. Потом наконец сообщил, что зафиксировано присоединение нелегального нейроконнектора, который бесконтрольно орудует в лимбической системе «$F мозговые структуры, ответственные за эмоционально-волевые состояния».

Конечно же, нейроконнектор был склеен в его мозгу за счет тонкого умелого воздействия тоннельного мезонного манипулятора на передние доли мозга. Если этот «умелец» доберется до задних долей мозга, то запросто перекроет дыхание или сердце. Где-то в капусте затаился мощный коварный чип, манипулирующий нервной тканью и на расстоянии, и впритык. Эта мысль была совершенно здравой, но на нынешнем этапе совершенно бесполезной.