Чтение онлайн

Вспомнился и наш первый поцелуй. Как он целовал меня так жадно, так долго, что воздух в груди обжигал, и мир исчезал.

Помню, как сказала ему, что хочу принадлежать только ему, а он, усмехнувшись ответил, что я уже принадлежу. Я помню всё: боль, слезы, крик, застрявший где-то глубоко в груди, и разбитое сердце.

Я больше не могу. Не выдержу.

Я ведь всего лишь маленькая девочка, я живой человек.

Неужели он этого не видит?

— Прости, — всхлипывая, я произнесла слова, которые сама так отчаянно нуждалась услышать.

Но вместо того, чтобы услышать их в свой адрес, дарила их человеку, отнявшему у меня всё. Человеку, разбившему меня на бесчисленные осколки и собравшему заново лишь для того, чтобы доказать, что он может это сделать, стоит только захотеть.

— Прости меня! — повторяла снова и снова, отчаянно жалея, что не могу обхватить себя руками и утешить.

Прости, что моё одиночество толкнуло меня в объятия безумца.

Прости, что мои стихи не спасли меня, а проложили дорогу к моей погибели.

Луан была поистине удивительной женщиной. От нее исходила особая энергия, сочетавшая в себе своб ...

Луан была поистине удивительной женщиной. От нее исходила особая энергия, сочетавшая в себе свободу, легкость и безудержную радость жизни. Стоило ей лишь улыбнуться, как мир вокруг словно озарялся светом. Всё в ней было особенным: громкий заразительный смех, привычка иронично закатывать глаза, услышав какую-нибудь глупость. Рядом с ней любые проблемы казались незначительными и словно растворялись в воздухе.

Но сейчас всё было иначе...

Я сидела на коленях у человека, из-за которого разучилась улыбаться, и смотрела на Луан с ее возлюбленной Налани. Гавайское солнце окрашивало короткие волосы Налани в золотистый цвет, подчеркивая мягкий овал лица и теплый медовый оттенок кожи. В ее карих глазах плескалось счастье, свойственное людям, живущих у океана, а на губах играла неизменная улыбка.

— Тебе понравится. Налани делает лучшее кокосовое пиво на свете, — сказала Луан, сидя напротив и улыбаясь.

Я попыталась улыбнуться в ответ, но получилось криво.

— Никогда не слышала о кокосовом пиве, — выдавила я, надеясь хотя бы слабо рассмеяться, но слова прозвучали пусто, безэмоционально. Луан нахмурилась, но ничего не сказала.

Налани подошла к нам с четырьмя большими кокосами в руках и раздала их – сначала мне, потом Массимилиано, затем Луан, а последний оставила себе.

— Спасибо. У тебя прекрасный дом, Налани, — сказала я, слушая, как неподалеку от хижины мягко разбиваются волны.

Мы сидели на выкрашенной в белый цвет деревянной скамейке, которой Налани так гордилась – она сделала ее вместе с отцом незадолго до его смерти. Высоко над нами раскачивались пальмы, мягко отбрасывая тень на песок, а теплый влажный ветер нежно ласкал кожу. Солнце палило нещадно, и я понимала, почему Луан была в желтом купальнике, прикрытом только прозрачным желтым халатиком. Рядом с ней Налани, одетая в юбку-хула, напоминающая листья рафии и лиф с кокосовым принтом, который красиво поддерживал ее грудь.

— Ну, и как тебе путешествие с... — Луан сделала паузу, словно пытаясь вспомнить имя, и вопросительно перевела взгляд с него на меня.

— Массимилиано, — подсказала я.

Луан не показывала, но я чувствовала – она понимает, что что-то не так. Я больше не была той, кого она знала и вырастила. С того самого момента, как она обняла меня на пороге, я знала, что она всё почувствовала.

Я сидела у Массимилиано на коленях, боясь пошевелиться, чтобы не расстроить его. Когда я рядом, он добр ко мне. Ну, насколько это вообще возможно для Массимилиано Эспозито. А его доброта куда лучше, чем его гнев.

За месяцы восстановления я нездорово привязалась к нему.

Физиотерапия шла медленно, как и ожидалось. Я всё еще ходила с трудом – ноги были слабыми, колени подкашивались, поэтому я пользовалась инвалидной коляской. Но не хотела, чтобы мама впервые после долгой разлуки увидела меня в ней, поэтому попросила Массимилиано держать меня на руках чтобы я не упала.

На фоне Луан и Налани мы с Массимилиано выглядели белыми воронами. Они жили в хижине у воды и всем своим видом излучали беззаботность: лохматые, вечно хихикающие над своими шутками, с пьяными улыбками на лицах. А мы будто сошли с обложки модного журнала или собрались на прогулку на дорогущей яхте в Монако.

На мне было черное платье в пол – из тонкого прозрачного кружева, с открытой спиной и глубоким вырезом.

Массимилиано был одет в стильный комплект от Дольче Габбана – плавательные шорты и рубашку. Солнечные очки он небрежно сдвинул на макушку, а расстегнутая рубашка открывала вид на татуировки на его груди, каждую из которых я знала наизусть. Я обожала его грудь – широкую, крепкую. На ней было удобно спать, и я могла часами ее разглядывать, лениво водя пальцами по его коже.

— Было здорово, — ответила я с улыбкой, чувствуя, как взгляд Луан становится проницательнее.

Она кивнула и перевела взгляд на Массимилиано:

—Так что… — она отпила из кокоса и поставила его на стол. Ее взгляд метнулся в сторону, будто она не могла выдержать пронзительного взгляда Массимилиано. — Свадьба, значит? — больше констатировала она, чем спрашивала, снова повернувшись ко мне.

Я рассеянно поводила пальцем по шершавой кожуре кокоса и кивнула.

— И когда? — поинтересовалась она.

Мой взгляд вернулся к Массимилиано, будто я искала у него подтверждения. Когда наши глаза встретились, я наконец осмелилась ответить:

— В пятницу.

До свадьбы оставалось три дня.

— На пляже, в Италии. Всё будет скромно, только родные и друзья. Получится очень красиво, Луан.

Ее улыбка заметно потускнела, стала печальной. Возможно, она никогда не была идеальной матерью, но ее сердце болело за меня. Я чувствовала это. Она тихонько рассмеялась, словно вспоминая что-то далекое и дорогое сердцу.

— Это ведь то, о чем ты всегда мечтала, да? — спросила она, разглядывая кольцо на моей руке так, будто видела в нем не просто украшение, а оковы, приковавшие меня к этому мужчине.