Чтение онлайн

Гефестион, появившийся в Пелле слишком поздно, чтобы разбираться в таких вещах, знал, как и все другие, что законность сына зависит от чести его матери. Конечно, он должен защищать ее, у него не было выбора, но почему с такой страстью, с такой жестокостью к своему отцу, с такой слепотой к собственному благу? Истинные друзья делят все, кроме прошлого, оставшегося за границей их встречи.

То, что у царицы есть своя партия, все знали даже слишком хорошо; ее комнаты были похожи на зал собраний оппозиции какого-нибудь южного города. Когда Александр туда шел, Гефестион чувствовал, что теряет терпение. Да знал ли он, что замышляла его мать? Что бы там ни было, но, когда беда случится, царь поверит, что он знал все.

Гефестион был молод; он разделил потрясение Александра, когда льстецы, некогда усердные, стали держаться на расстоянии. Самые победы Александра были для них теперь предостережением. В Македонии, с ее историей, он был отмечен опасностью, как пантера — яркими пятнами. Александр всегда презирал рабскую угодливость, но в нем жило желание быть любимым. Теперь он учился узнавать, кто из его окружения этим воспользовался. За уроками со зловещей спокойной насмешкой наблюдал царь.

— Ты должен попытаться сгладить ваши разногласия, — твердил Гефестион. — Он хочет этого, иначе зачем было тебя возвращать? Младший всегда подходит первым, в этом нет позора.

— Мне не нравится, как он на меня смотрит.

— Он может думать точно так же, вы оба дошли до предела. Но как ты можешь сомневаться в том, что ты его наследник? Кто еще остается? Арридей?

Идиот недавно был в Пелле на одном из праздников. Родня его матери всегда подводила его, наряженного и причесанного, выразить почтение Филиппу, который с гордостью признал Арридея своим сыном, когда тот прелестным, здоровым на вид младенцем был вынесен из комнаты роженицы. Теперь ему исполнилось семнадцать; он перерос Александра и, пока его нижняя челюсть не отвисала, походил внешностью на Филиппа. Его перестали брать в театр, потому что он разражался громким смехом в самых трагических местах, и на серьезные обряды, из опасения, что с ним случится припадок. Во время таких припадков Арридей падал и бился на земле, как выброшенная на берег рыба, в грязи, весь мокрый. Эти припадки, как говорили врачи, и ослабили его рассудок, до этого он был обычным ребенком. Арридей наслаждался зрелищем пира, повсюду ходя за старым рабом, как маленький мальчик за своим педагогом. В этом году у него выросла черная бородка, но он не расставался со своей куклой.

— Что за соперник! — говорил Гефестион. — Почему бы тебе не успокоиться?

Дав этот добрый совет, он выходил из комнаты, натыкался на кого-нибудь из партии Атталидов или даже на одного из многочисленных врагов Олимпиады, приходил в негодование от любого их слова и кидался в драку. Всем друзьям Александра приходилось участвовать в таких потасовках, а Гефестиону, с его бешеным нравом, чаще всех. Истинные друзья делят все, особенно врагов. Позднее он мог корить себя, но все они знали, что Александр никогда не упрекнет их за эти доказательства любви. Он не настраивал их против кого бы то ни было, но вокруг него облаком стояла та особая отчаянная преданность, от которой, как от кремня, сыплются искры.

Он без устали охотился, с наибольшим удовольствием — когда зверь оказывался опасным или же попадал в его руки после долгого, трудного преследования. Он читал мало, но не бесцельно; его беспокойство требовало действия; он был удовлетворен, только когда готовил свою илу к предстоящей войне. Он успевал повсюду; требовал от оружейников катапульт, которые можно было бы разбирать на части и перевозить в повозках, не оставляя их гнить после каждой осады; в рядах конницы осматривал ноги лошадей, проверял полы конюшни, обсуждал корм. Он подолгу говорил с много путешествовавшими людьми: торговцами, послами, актерами, наемниками, которые знали греческую Азию и даже земли за нею. Все, что они ему рассказывали, он, отрывок за отрывком, сверял с «Анабасисом» Ксенофонта.

Гефестион, деливший с ним его занятия, видел, что все надежды Александра возложены на войну. Месяцы безделья обезобразили его рубцами, как оковы; он нуждался в лекарстве сражений, чтобы победами уничтожить врагов и исцелить свою гордость. Александр полагал решенным, что его пошлют вперед, одного или с Парменионом, чтобы проложить главному войску дорогу в Азию. Гефестион, скрывал собственное беспокойство, поинтересовался, говорил ли он об этом с царем.

— Нет. Пусть сам придет ко мне.

Царь, хотя и занятый сверх меры, все замечал. Он видел изменения в тактике, требовавшие его одобрения, и ждал просьбы об этом, но тщетно. Он видел, как лицо юноши становится другим, а его товарищи почти не расстаются. Прочесть мысли Александра всегда было непросто, но когда-нибудь мальчик должен был прийти к нему как солдат к солдату, он не мог ослушаться. Как человек Филипп был уязвлен и сердит, как правитель — полон подозрений.

Он только что получил хорошие новости: был заключен союз бесценного стратегического значения. В глубине души ему хотелось похвастаться перед сыном. Но если мальчик был слишком упрям, чтобы советоваться со своим отцом и царем, он не мог ожидать, чтобы у него просили совета. Пусть узнает сам или от шпионов своей матери.

Поэтому о предстоящей женитьбе Арридея Александр услышал от Олимпиады.

Сатрапией Кария, на южном изгибе малоазийского побережья, правила под рукой Великого царя ее старая династия. Великий Мавсол, прежде чем успокоиться в своем колоссальном Мавзолее, выстроил себе маленькую империю, на море — до Родоса, Коса и Хиоса, на юг — до побережья Ликии. Хотя и небесспорно, царство унаследовал его младший брат Пиксодар. Он заплатил дань и формально признал свою зависимость; Великий царь поостерегся просить большего. После того как Сиракузы вернулись к былой анархии, но до возвышения Македонии, Кария была сильнейшей державой Внутреннего моря. Филипп долго наблюдал за ней, отправляя секретные посольства, разыгрывая свою игру. Теперь царь торжествовал. Он обручил Арридея с дочерью Пиксодара.

Олимпиада узнала об этом как-то утром в театре, на трагедии, представленной в честь карийских послов.

Когда она послала за Александром, его нашли не сразу. Вместе с Гефестионом он ушел за сцену, чтобы поздравить Фессала. Играли «Безумие Геракла». Впоследствии Гефестион, недоумевая, спрашивал себя, как мог он пропустить предзнаменование.

Фессалу было сейчас около сорока, он находился в зените своих дарований и славы. Достаточно многоликий, чтобы выступать в любой маске, от Антигоны до Нестора, он, как и прежде, особенно гремел в героических ролях. Только это от него и требовалось. Он только что снял маску, и на лице его отразилось живейшее сожаление, когда он увидел Александра: за время своего отсутствия наследник сильно изменился. До Фессала доходили слухи; он постарался дать Александру понять как можно яснее, что его собственная преданность не поколеблена.

Покинув театр, Гефестион отлучился, чтобы провести час со своими родителями, приехавшими в город на праздник. Когда он вернулся во дворец, то оказался в центре урагана.

Комната Александра была полна его друзей, все говорили одновременно: негодуя, намекая, тут же строя заговоры. Увидев Гефестиона в дверях, Александр вырвался из толпы, подбежал к нему и, схватив за руку, прокричал прямо в ухо новости. Ошеломленный его яростью, Гефестион что-то сочувственно пробормотал; разумеется, он должен был услышать это от царя, разумеется, к нему отнеслись пренебрежительно. Истина постепенно сложилась из разрозненных слов: Александр поверил, будто таким образом Филипп подтверждал, что Арридей принят им как наследник македонского престола. Олимпиада была в этом убеждена.

«Я должен увести его отсюда», — подумал Гефестион, но не осмелился даже на попытку. Александр горел, словно в лихорадке, юноши — вспоминая его победы, проклиная неблагодарность царя, предлагая нелепые советы — чувствовали, что необходимы Александру, и не собирались его оставлять. От Гефестиона он хотел того же, чего и от всех остальных, только с большим нетерпением. Безумием было бы перечить ему сейчас.

«Иллирия, — думал Гефестион. — Это как болезнь, от которой он не может оправиться. Позднее я поговорю с ним».