Чтение онлайн

— Старушка Фрина в сундуке. Она мне не нужна. Мне привезут настоящую девушку, из Карии. — Он добавил непристойную похвальбу, как тупой ребенок, подражающий взрослым.

Александр смотрел на него с жалостью.

— Заботься о Фрине. Она хороший друг. В конце концов ты, может быть, захочешь к ней вернуться.

— Нет, если у меня будет жена. — Он кивнул Александру и сказал с дружеской искренностью: — Когда ты умрешь, я буду царем. — Дядька Арридея быстро ухватил его за пояс, и он двинулся в сторону портика, что-то нескладно напевая себе под нос.

Уверенность Филота росла. Он хорошо знал значение взглядов, которыми при нем обменивались. Снова он не был посвящен в тайну. Уже полмесяца он чувствовал запах заговора, но друзья Александра держали языки за зубами. Наконец он все понял: они были слишком упоены собой или слишком испуганы, чтобы таиться.

Для Филота это время было нелегким. Годами принадлежа к окружению Александра, он никогда не допускался в тесный круг его самых близких друзей. Филот искусно сражался, имел привлекательную внешность — за исключением голубых глаз навыкате, — мог составить хорошую компанию за ужином, был завзятым щеголем; его донесения царю всегда были осторожны, его, без сомнения, ни в чем не подозревали. Почему же тогда ему не доверяли? Интуитивно он винил в этом Гефестиона.

Парменион не оставлял его в покое, требуя новостей. Если он что-то пропустит, что бы там ни было, и его отец, и царь спросят с него. Теперь он думал, что благоразумнее было бы разделить с Александром изгнание; он был бы полезен Филиппу и сейчас принадлежал к посвященным. Но все произошло слишком внезапно, Александр сделал свой выбор во время ссоры на свадебном пиру; храбрый на поле боя, Филот слишком любил удобства спокойной жизни, чтобы в сомнительной ситуации таскать для других каштаны из огня.

Он страстно желал, чтобы ни до Александра, ни до Гефестиона — что было одно и то же — не дошло, какие опасные вопросы он задает. На это ушло время; он собирал там и тут пустячные сплетни, искал недостающие части разрозненной картины, стараясь оставаться незаметным, и наконец узнал правду.

Было решено, что Фессал не будет писать сам; при его поручении это показалось бы слишком подозрительным. Актер послал доверенного человека из Коринфа, чтобы сообщить о своем успехе.

Пиксодар знал кое-что, хотя и недостаточно, об Арридее: Филипп был слишком опытен, чтобы думать, будто прочный союз может быть достигнут бесстыдным мошенничеством. Но когда сатрап узнал, что за ту же цену он может приобрести вместо осла прекрасного рысака, он был очарован. В приемном зале Галикарнаса, с его пестрым мрамором, персидскими тканями и греческой мебелью, мимо Фессала скромно прошла дочь Пиксодара. Никто не потрудился сказать Арридею, что ей было всего восемь лет. Фессал, как полномочный представитель Александра, выразил восторг. Брак, конечно, должны были заключить по доверенности, но, когда он совершится, родня жениха вынуждена будет его признать. Остается только выбрать человека соответствующего положения и отослать его в Македонию.

Большую часть дня, при Александре и в его отсутствие, ничто другое не обсуждалось среди его друзей. Когда поблизости появлялся кто-то из чужих, они говорили обиняками. И этот день дал Филоту последнее недостающее звено для его цепи.

Действовать, когда готов, сохранять спокойствие до последней минуты — это было едва ли не лучшей способностью царя Филиппа. Он не хотел огласки и шума; вреда уже было причинено достаточно. За всю свою жизнь он редко бывал столь сердит, и на этот раз негодование было холодным и трезвым.

День прошел мирно. Настала ночь; Александр ушел в свою комнату. Когда он остался совершенно один — иными словами, когда Гефестион покинул его, — у дверей была поставлена стража. Окно комнаты находилось в двадцати футах над землей, но и под ним стояли солдаты.

Александр узнал об этом только утром. Филипп тщательно выбрал охрану, она не отвечала на вопросы. Голодный, царевич просидел так до полудня.

Под подушкой Александра лежал кинжал. В царском доме Македонии это было так же естественно, как носить одежду. Он спрятал оружие под хитоном. Если принесут пишу, он к ней не прикоснется: смерть от яда не достойна воина. Он ждал шагов.

Когда они наконец раздались, Александр услышал, как стража берет на караул. Значит, это был не палач. Он не почувствовал облегчения, узнав поступь отца.

Вошел Филипп в сопровождении Филота.

— Мне нужен свидетель, — сказал царь. — Им будет этот человек.

Из-за плеча Филиппа Филот послал Александру полный беспокойства взгляд: участие, смешанное с недоумением. Его рука слабо двинулась, неловким жестом предлагая Александру в этой неведомой беде свою беспомощную преданность.

Александр едва на него посмотрел. Присутствие царя наполняло всю комнату. Большой рот на широком лице был плотно сжат, густые брови, всегда насупленные, вздымались, как распростертые крылья ястреба. Сила веяла от него, как жар. Александр ждал, поднявшись на ноги, чувствуя спрятанный кинжал каждым нервом кожи.

— Я знал, — сказал его отец, — что ты своеволен, как дикий кабан, и тщеславен, как коринфская шлюха. Я знал, что ты можешь оказаться предателем с тех пор, как стал слушать свою мать. Но на одно я не рассчитывал: что ты окажешься дураком.

При слове «предатель» у Александра перехватило дыхание, он начал говорить.

— Помолчи! Как осмеливаешься ты открывать рот? Как осмелился ты вмешаться в мои дела, со своим нахальством и нелепой детской злобой, ты, ослепленный, безмозглый дурак?

— Ты привел сюда Филота, — сказал Александр, помолчав, — чтобы он выслушивал это? — Он содрогнулся, как от раны, боль которой еще нельзя было ощутить.

— Нет, — сказал царь угрожающе. — Подожди, всему свое время. Из-за тебя я потерял Карию. Неужели ты этого не видишь, глупец? Боги благие, если ты так много мнишь о себе, почему ты не подумал хоть чуть-чуть на этот раз? Ты хочешь быть персидским заложником? Ты хочешь сделать толпу варваров своими новыми родственниками, чтобы они не отходили от тебя ни на шаг, когда начнется война, выдавали наши планы и торговались из-за твоей головы? Что ж, если таков твой замысел, я скорее отправлю тебя в Аид, там ты будешь меньшей помехой. А теперь — неужели ты думаешь, что Пиксодар примет Арридея? Только если он еще больший дурак, чем ты, а на это мало надежды. Я рассудил, что без Арридея мне легче обойтись. Ладно, я был дурак, я заслуживаю того, чтобы порождать дураков. — Он тяжело перевел дыхание. — Мне не везет с сыновьями.

Александр стоял неподвижно. Даже прижатый к его ребрам кинжал едва шевелился. Через какое-то время он сказал:

— Если я твой сын, тогда ты обесчестил мою мать. — Он говорил без выражения, захваченный поднявшимися в нем чувствами.

Филипп выпятил нижнюю губу.

— Не выводи меня из терпения, — сказал он. — Я принял ее обратно только ради тебя, я стараюсь не забывать об этом. Не выводи меня из терпения перед свидетелем.

Сжавшийся у дверей Филот грузно переступил с ноги на ногу и сочувственно кашлянул.