Чтение онлайн

— Что это за женщина? — спросил он. — Она знает, что просватана за недоумка?

— А ты что думаешь? — сказал Александр, его ноздри раздувались. — Что за человек ее отец? — Его брови сошлись, он задумался, потом начал мерить шагами комнату. Гефестион распознал пролог близящегося действия.

Шагая за Александром по пятам, не обращая внимания на приметы опасности, Гефестион сказал:

— Александр, это не может быть правдой, если только царь не сошел с ума. После того как он сам был выбран царем, потому что македонцы не хотели признать ребенка? Как бы он мог думать, что они признают слабоумного?

— Я знаю, что он делает. — Казалось, от него исходили волны сухого жара. — Арридей всего лишь затычка, пока Эвридика не родит мальчика. Это работа Аттала.

— Но… но подумай! Этот мальчик еще даже не родился. Потом нужно время, чтобы он вырос. Скажем, восемнадцать лет. А царь — солдат.

— Она опять беременна, ты не знал?

«Если дотронуться до его волос, — думал Гефестион, — можно будет, наверное, услышать треск».

— Царь не может считать себя бессмертным. Он отправляется на войну. Как он думает, что случится, если он умрет в ближайшие пять лет? Кто тогда, если не ты?

— Если только он меня не убьет. — Александр произнес эти слова как нечто привычное.

— Что? Как ты мог в это поверить? Собственного сына?

— Они говорят, я ему не сын. Что ж, тогда я должен позаботиться о себе сам.

— Кто так говорит? Уж не имеешь ли ты в виду эту пьяную болтовню на свадьбе? Думаю, говоря об истинном наследнике, Аттал всего лишь хотел сказать, что в нем будет македонская кровь с обеих сторон.

— О нет. Сейчас говорят другое.

— Послушай. Давай пройдемся. Поохотимся, например. Обсудим все после.

Быстро оглянувшись, чтобы увериться, что никто больше не слышал этих слов, Александр отчаянно пробормотал:

— Спокойствие, спокойствие.

Гефестион отошел к остальным, и Александр снова заметался по комнате, как волк в клетке. Внезапно он повернулся к ним и сказал:

— Я с этим справлюсь.

Гефестион, привыкший всецело доверять этим ноткам решимости в голосе Александра, мгновенно ощутил приближение катастрофы.

— Посмотрим, — сказал Александр, — кто выиграет от этой помолвки. — Его друзья, в точности как хор в трагедии, стали умолять его открыться. — Я пошлю в Карию, чтобы рассказать Пиксодару, какого рода сделку он заключил.

Раздались рукоплескания. Все сошли с ума, думал Гефестион, весь мир обезумел. Перекрывая шум, моряк Неарх выкрикнул:

— Ты не можешь этого сделать, Александр. Мы проиграем войну в Азии из-за тебя.

— Ты мог бы дать мне закончить, — огрызнулся Александр. — Я предложу его дочери себя.

Когда до них дошел смысл этих слов, воцарилось молчание. Потом Птолемей сказал:

— Сделай это, Александр. Я поддержу тебя, вот моя рука.

Гефестион в ужасе уставился на него. Он рассчитывал на Птолемея, здравомыслящего старшего брата. Тот недавно выписал назад из Коринфа Таис, уехавшую на юг на время его ссылки. Но сейчас стало ясно, что Птолемей взбешен не меньше Александра. В конце концов, хотя и непризнанный, он был старшим сыном Филиппа. Привлекательный, способный, честолюбивый, уже достигший тридцати лет, он полагал, что и сам прекрасно смог бы управлять Карией. Одно дело — уступить любимому брату, законному наследнику, и совсем другое — остаться в тени из-за слюнявого Арридея.

— А вы все что скажете? Мы останемся с Александром?

Многие были смущены, но согласились все. Убежденность Александра всегда захватывала. Юноши заявили, что этот брак сохранит Александру его место и принудит царя считаться с ним. Даже слабовольные, видя, что Александр считает голоса, присоединялись к заговору; все же, думали они, это не иллирийское изгнание, им ничего не придется делать, весь риск Александр возьмет на себя.

Это измена, думал Гефестион. Отчаяние сделало его дерзким; он взял Александра за плечи с твердостью человека, заявляющего о своих правах. Александр тотчас же повиновался и вместе с ним отошел в сторону.

— Утро вечера мудренее. Ты примешь решение завтра.

— Никогда не следует откладывать.

— Послушай. Что, если твой отец и Пиксодар меняются тухлой рыбой? Что, если она потаскушка или уродина? Как раз пара для Арридея? Ты станешь посмешищем.

С видимым усилием Александр поднял на него расширенные блестящие глаза и с терпением, которое тяжело ему далось, сказал:

— Ну и что? Для нас разницы нет, ты это знаешь.

— Конечно, знаю! — сказал Гефестион сердито. — Ты ведь не с Арридеем говоришь, с этим дурачком…

«Нет, нет, один из нас должен сохранить рассудок». Внезапно, по причине, неясной ему самому, Гефестион подумал: «Он доказывает, что может отнять женщину у своего отца. Она предназначена Арридею, приличия соблюдены, недоумок ничего не узнает. Но кто отважится сказать ему? Никто, даже я».

Александр, упрямо склонив голову, заговорил о мощи карийского флота. Гефестион прекрасно чувствовал невысказанный призыв, таящийся за его словами. Друг хотел не совета, но доказательств любви. Он должен получить все, в чем нуждается.

— Ты же знаешь, я с тобой, чем бы это ни обернулось. Что бы ты ни сделал.

Александр стиснул его руку, быстро улыбнулся и подошел к остальным.

— Кого ты пошлешь в Карию? — спросил Гарпал. — Я поеду, если хочешь.

Александр сжал обе его руки.

— Нет, македонцу нельзя; мой отец заставит тебя поплатиться. Благородно с твоей стороны было предложить это, Гарпал, я никогда не забуду.

Он поцеловал Гарпала в щеку; он становился очень чувствительным. Еще несколько человек сгрудилось вокруг него, наперебой вызываясь исполнить поручение. Словно в театре, подумал Гефестион.

Едва это слово пришло ему на ум, как он понял, кого выберет Александр.

Фессал явился уже в сумерках и был впущен через сад в покои Олимпиады. Она пожелала присутствовать при беседе, но Александр встретился с актером наедине. Фессал вышел, высоко неся голову; на пальце у него красовалось золотое кольцо. Олимпиада также поблагодарила его, пустив в ход все свое обаяние, еще не до конца утраченное, и дала ему талант серебра. Фессал ответил с большой учтивостью; опыт научил его произносить речи, в то время как ум занят совершенно иными вещами.

Дней через семь Александр встретил Арридея в дворцовом саду. Теперь идиот приезжал в Пеллу чаще; врачи советовали выводить его в люди, чтобы дать пищу уму. Он торопливо побежал навстречу Александру; старый слуга, которого Арридей перерос уже на полголовы, озабоченно ковылял позади. Александр, для которого идиот был не большим злом, чем собака или лошадь его врага, ласково поздоровался.

— Как поживает Фрина? — спросил он. Куклы не было видно. — Ее у тебя отобрали?

Арридей ухмыльнулся. В его мягкой черной бороде блестели дорожки слюны.