Чтение онлайн

– Километра три будет, - прикинул Пашка высоту стены.

Я согласился, а Санька задумчиво произнёс:

– Вот смотрю всё время на эти зеркала и думаю: что-то в них не так, чего-то не хватает. И только сейчас дошло.

– Ну?

– Да отражения нашего!

– Вот, кстати, тебе и ответ, - сказал я Пашке, - есть ли на том конце передающее устройство. Мы бы видели его отражение.

Пашка развёл руками:

– Тогда я вообще не понимаю, как работает эта фиговина!

– А тут и понимать ничего не надо, - ласково погладил я "фиговину".
– Дали - пользуйся!

– Знать-то всё равно хочется...

– Много будешь знать, умным станешь. А это вредно. Смотри вон, уже приземляемся.

– "Приземляемся"!
– хмыкнул Пашка.
– Где ты тут землю-то увидел?

– Ну тогда - "призеркаляемся"!

До нижнего поля уже оставалась пара сотен метров. На глаз, конечно. Определить расстояние до зеркала при отсутствии отражения, скажу я вам, довольно затруднительно. И, только когда шестигранные ячейки увеличились приблизительно до того же размера, что и на вертикальной стене, я затормозил.

Ничего нового мы не увидели. Всё та же отполированная стена. Даже линия стыка вертикальной и горизонтальной плоскостей не представляла из себя ничего интересного. Прямая линия. Хоть по линейке проверяй.

– Ну и откопали мы планеточку!
– пожаловался Пашка.
– Тундры-лианы!
– И цыкнул: - Чего дальше-то?

– Давай хоть по поверхности выйдем потопчемся, - предложил я.
– Разомнёмся.

Санька поёжился:

– А копыта не отбросим? Как там насчёт дыхалки?

– Сейчас узнаем. Ну-ка, Сезамчик, что за атмосфера снаружи?

По экрану побежали цифры: содержание кислорода, азота, ещё там чего-то.

– Ты мне проще скажи: дышать там как, можно?

"В принципе - да", - откликнулся браслет.

– Ну вот, другое дело!
– сказал я и встал с насиженного места.
– Идём, что ли?

– Не нравится мне это "в принципе", - пробурчал Санька.

– Э! Да чего там!
– потянулся Пашка и хрустнул сцепленными кистями рук.
– Открывай! Размяться не помешает!

Я уравнял поверхности "пятачка" и планеты.

– Сезам, откройся!

В лицо пахнуло свежим воздухом. Даже, по-моему, очень свежим. Как после грозы.

– Озончиком попахивает!
– принюхался Пашка, помахивая ладонью, как веером, и первым ступил на зеркальную поверхность.

И тут произошла удивительная вещь. Я сказал, что он ступил на поверхность, но это выглядело не совсем так. Между подошвами его туфлей и поверхностью планеты так и осталось сантиметров десять, а он стоял прямо в воздухе и растерянно смотрел себе под ноги.

– Мягкое чего-то, - доложил он нам, криво улыбаясь.
– И зудит!

Но стоило ему пошевелиться, как ноги его разъехались, он упал на спину и, глупо хихикая, в таком вот положении поплыл от нас в направлении вертикальной стены. Похоже, при падении он совсем не ударился, потому что голос его был радостно возбуждён:

– А мне нравится!

Он перевернулся на живот и попытался встать, однако ноги разъезжались, как на льду. Мы внимательно, каждый по-своему, следили за его гимнастикой. Я - с интересом, Санька - с тревогой.

– Ну, чего смотрите?
– крикнул Пашка, в третий раз предпринимая героические усилия принять вертикальное положение.
– Идите сюда! Помогите встать!

Я решился. В любом случае, лично мне ничего не грозило.

Я высунул руку за пределы "пятачка" и потрогал невидимую поверхность. Пашка не соврал: рука коснулась чего-то тёплого и упругого. При чём явственно ощущалась мелкая вибрация.

– Силовое поле, надо полагать, - сообщил я с видом знатока.

На что Санька лишь хмуро покачал головой:

– Вы уж, пожалуйста, без меня. Мне здесь как-то уютнее.

– Как хочешь.

Я подпрыгнул и опустился сразу обоими ногами на мягко спружинившую поверхность невидимого поля. Инерции толчка оказалось достаточно, чтобы я заскользил в ту же сторону, где барахтался Пашка. Оставалось только удерживать равновесие. Но это удавалось мне лишь до тех пор, пока я не доехал до моего распластавшегося друга. Только я с ним поравнялся, он сразу ухватил меня за штанину и я упал. При чём удара я не почувствовал, было очень мягко, и мы, хохоча, закружились с ним в лежачем вальсе. Инерция толчка была ещё довольно ощутимой, а сила трения, по-моему, вовсе равна нулю, если такое вообще возможно. В конце концов наше барахтание закончилось тем, что мы мягко ткнулись в вертикальную стену, вернее, в поле обтекающее её, и остановились.

– Ну что?
– улыбнулся я.
– Давай вставать?

– Давай!

Пашка вцепился в меня, я - в него и так, держась друг за друга, с горем пополам водрузили мы свои бренные тела на разъезжающиеся ноги.

– Похлеще льда будет!
– прокряхтел Пашка, не выпуская из рук мою рубашку и оглядываясь по сторонам.

– Колоритно смотритесь!
– послышался Санькин смешок. Он сидел, развалясь, на диване и с улыбкой наблюдал за нашей вознёй.
– Что-то подумает о нас "дядька-пчеловод"?

Мы оглянулись. Диван вкупе с ним смотрелся не менее комично, паря над своим отражением в зеркальной поверхности.

– А пущай, чего хотит, то и думает!
– Пашка с силой оттолкнулся от меня и, кое-как сохраняя равновесие, заскользил вдоль вертикальной стены, изредка касаясь её для пущей уверенности.

От его толчка я хлопнулся на задницу и закрутился вокруг собственной оси, пролегавшей где-то в районе копчика.

– Ах ты!..
– Попытка приподняться ничего не дала: без посторонней помощи сделать это оказалось не так-то просто.

– Я бы на твоём месте вспомнил о своих чудесных возможностях!
– вновь послышался насмешливый голос со стороны дивана.

А ведь и в самом деле! Скалы взглядом, значит, могём, а себя любимого... Ну-ка!..

И я свечой взмыл в небо метров на "дцать".

– Ого!
– Санькин голос был слышен далеко внизу.
– Неплохо!

Я спланировал к нашему островку и шмякнулся прямо в кресло, которое жалобно взвизгнуло, но удар выдержало.