Чтение онлайн

У меня до сих пор нет новостей от Бута. Мне понравилась статья Стрэчена [2] в последнем выпуске «Хунты». Я имею в виду последний, который я видел. Обнаженная негритянка — весьма захватывающий объект для изучения, особенно молоденькая, с гибкой фигурой. Статья Труэтта, на мой взгляд, была одной из самых удачных, когда-либо написанных им.

Кажется, Клайд собирается написать роман о жизни в колледже. Уверен, что его опубликуют и это будет настоящий фурор. Он решил досконально изучить особенности образования в американских колледжах.

Твой Р. Г.

Тевису Клайду Смиту,

апрель 1929 года

Салям!

Твое письмо страшно обрадовало меня. Поистине твои пародии — настоящие шедевры, искрящиеся юмором.

Я поехал в Сан-Антонио вскоре после того, как вернулся из Вако. Война Цветов и Фиеста [3] оказались сплошной ерундой, хотя одному Богу известно, сколько сотен тысяч долларов понадобилось, чтобы устроить это представление. Там было около ста тысяч приезжих из других городов, и я думаю, что все они, включая и местных жителей, были во время шествий и прочих зрелищ либо на Хьюстон-стрит, либо на Торговой улице. Я хорошо провел время. Я имею в виду так хорошо, как я и ожидал, потому что никогда не находил особого удовольствия в давке и толпах народа. Мне нравится принимать участие в таких событиях, если они протекают спокойно. Я хотел посмотреть на Фиесту, но не ожидал, что она произведет на меня неизгладимое впечатление. Но — это старая техасская традиция, и даже если все это — чушь собачья, я все равно рад, что имел возможность ее увидеть.

Послушай, ты, такой-сякой, я хочу, чтобы ты приехал сюда как только сможешь. Если получится, приезжай в следующую субботу. У Труэтта как раз кончается рабочая неделя, верно? Кстати — Хэролд в Абилене [4] и угрожает сделать шаг к примирению. Я еще пока не написал ему. Есть какие-нибудь новости от Бута? Он, должно быть, зол на меня, хотя я ума не приложу по какой причине. Я уже несколько месяцев ничего не слышал о нем.

По возвращении я обнаружил, что «Приключения» вернул мне рассказ [5] , с коротенькой запиской помощника редактора. В ней он просил, чтобы я прислал им еще какие-нибудь свои произведения. Я также получил письмо из «Аргоси», в котором сообщалась, что тот рассказ, о котором я тебе говорил [6] , принят. В письме было сказано, что он все равно вышел очень длинным, но они сами урежут его и внесут все необходимые изменения. Через день после того, как я получил письмо, мне пришел от них чек на сто долларов. А еще письмо от «Сверхъестественных историй» с предварительно напечатанным рассказом, который должен появиться в следующем выпуске [7] . Фарнсуорт сообщил, что в следующем выпуске он хочет опубликовать мой сонет [8] , а затем «Королевство теней», которое потянет на сто долларов [9] , и после этого — рассказ покороче [10] . Мне кажется, он готовит почву для того, чтобы опубликовать серию предложенных мной рассказов [11] , но я, разумеется, могу и ошибаться. Они могут появиться на страницах журнала и через несколько лет, если, конечно, вообще появятся.

Ответь мне как можно скорее.

Пока я писал это письмо, ты уже успел навестить меня и уехать, но я все равно решил отправить его.

Твой Р. Г.

Тевису Клайду Смиту,

июнь 1929 года

Салям!

Я получил извещение из Чикаго: мисс Марджори Жанетт Финки сочеталась браком с мистером Фарнсуортом Райтом. Ха-ха. Думаю написать Фарнсуорту и попросить его повысить мой гонорар за рассказы в честь столь торжественного события.

Мой рассказ «Яма Змей» появился в последнем выпуске журнала «Борцовские рассказы» [12] . Купи журнал и прочитай его — ты получишь некоторое представление о том, как писать рассказы о спортивных происшествиях. Стиль и литературная форма не заслуживают особого внимания, но построение сюжета просто великолепно. Писательский труд во многом похож на труд архитектора. Вся конструкция должна быть соразмерной — каждый камешек обязан лежать на своем месте. Такие корифеи литературы, как Киплинг или Джек Лондон, всегда правильно подгоняли отдельные частички друг к другу. Но, как я уже сказал, из всех написанных мною рассказов этот более всего приближается к совершенству, даже если не брать во внимание прочие его достоинства.

Я собираюсь сделать отчаянное усилие и отправиться на 4 июля в Матаморос. Там будет присутствовать весь цвет первоклассных боксеров-тяжеловесов и несколько техасских боксеров, обладающих сильным ударом, которые будут выступать в отборочных раундах. Господи, чего бы я только не отдал за место в первом ряду на бывшей арене для боя быков, когда Стриблинг схватится с Риско!

Я несколько раз перечитывал твою поэму. Мне кажется, это шедевр. И все остальные стихотворения, которые ты поместил в том письме, мне тоже нравятся. Но черт побери, ведь ты ни разу не написал ни строчки, которая бы мне не понравилась! Твоя поэзия пылает страстью жизни, независимо от темы. В ней есть и яростный мятеж, и первобытная дикая красота, красота холодная и бездушная, как ледяная королева, но в то же время необузданная и жуткая, подобная смерти языческого бога. В твоих строках всегда слышен ритмичный звук золотых гонгов, и он будет слышен еще много поколений спустя, наполняя сердца людей леденящим ужасом или сжигая их дотла до тех пор, пока дикие гуси будут улетать на юг, а чайки — кричать над водами волшебного океана.

Я получил письмо от Хэролда. Он в Сан-Анджело и через неделю или две на месяц приедет в Браунвуд. Он ужасно зол на тебя и Труэтта — точнее, обижен и говорит, что это «должно быть, что-то личное», потому что вы двое так и не ответили на его письма. Он говорит, что у него «все-таки есть гордость, черт возьми». Пока Хэродд будет в Браунвуде, он даже не собирается беспокоить вас, пока вы сами не захотите поговорить с ним. Насколько я понимаю, я тоже вел себя по отношению к нему не слишком достойно, и мне стыдно за то, что мы так обошлись с ним. Я поеду в Браунвуд, чтобы повидаться с Хэролдом, и попробую уговорить его выбраться на несколько дней в Кросс Плэйнс. В письме я попытался сгладить само происшествие и объяснить, почему Труэтт на писал ему; я пытаюсь заставить его поверить в то, что равнодушие или какие-то личные мотивы тут ни при чем. Что касается всего остального, это уже не мое дело. Вам решать — мириться с ним или нет.

Отвечай поскорее.

Твой Р. Г.

Тевису Клайду Смиту,

июль 1929 года

Салям!

Я написал это письмо, в основном, для того, чтобы процитировать то, что написал мне Мэссер, редактор журнала «Современная поэзия» [13] . Я, конечно, крайне самоуверен; я никогда не отрицал этого. Я тщеславен и поэтому процитирую письмо полностью, или хотя бы его главную часть: «Я не знаю, кто вы; простите, но я никогда не слышал о вас раньше; но, клянусь Юпитером, мир узнает о вас в скором будущем, если вы сможете покорить еще более высокие вершины той темы, которая прослеживается в тех стихотворениях, которые вы прислали мне. Они великолепны! Вы должны избавиться от некоторых недочетов, как-то: использования „о'ег“ и прочих устаревших форм и выражений. Вы должны научиться выражать свою мысль более сжато — поэма об ужасах приобретает нужное звучание именно благодаря намекам, а не изобилию слов и сваленных в кучу образов и прилагательных. Но я вовсе не критикую ваши произведения. В действительности, ваши стихотворения очень порадовали меня, возможно, из-за того, что подобная тема находит отклик в моей душе (моя новая книга называется „В зарослях алоэ“, или „Книга неприятных стихов“, — видите, у нас есть что-то общее!). Жаль, что в обоих моих журналах так мало свободного места; мне не следовало бы добавлять никаких новых рассказов к уже имеющемуся огромному количеству, но я обязательно хочу опубликовать по одному вашему стихотворению в каждом журнале, и я с благодарностью напечатаю „Приливы“ в „Современной поэзии“ [14] , а великолепный „Алый гром“ в „Неделе поэзии“ [15] Я очень сожалею, что ни один из журналов не в состоянии заплатить за стихотворения, но мы, разумеется, пришлем вам несколько бесплатных копий журнала».

Он также написал, что не смог найти Кросс Плэйнс в атласе, но хочет встретиться со мной в октябре, когда поедет в Даллас, чтобы читать там лекции о современной поэзии — я думаю, он собирается объехать со своими лекциями всю страну. Все это, конечно, очень хорошо, и я восхищаюсь его добротой, но с трудом могу разделить его энтузиазм. Я пишу, наверное, неплохие стихи, но Бог мой, в глубине сердца мне отлично известно, что я никогда не стану поэтом, и чем больше будут люди превозносить меня, тем больше я буду укрепляться в мнении, что мои стихи — просто пустая раковина; с виду они, может, и неплохие, но когда люди дадут себе труд внимательно проанализировать их, они не найдут в них ни глубины, ни цельности — а это как раз то, что должно отличать поэзию. Если бы я только мог писать стихи, как ты… но поэтами не становятся, поэтами рождаются.

Твой Р. Г.

Хэролду Прису,

сентябрь 1929 года.

Салям!

Я прочитал «Залив Судьбы» [16] , и эта книга оставила у меня неприятное ощущение. Помню, как несколько лет назад я купил журнал, в котором был напечатан один из тех рассказов [17] . Некоторое время я жадно читал их и помню свое глубочайшее изумление, когда обнаружил, что герои были, оказывается, проклятыми оранжистами. Я был не только изумлен, но и поражен. Тогда я по своей необразованности считал, что единственные ирландцы, писавшие приличные вещи, были выходцами из Южных земель. Я, естественно, думал, что все ирландские писатели и мыслители — уроженцы Юга, а уроженцы Ольстера, сознавая свою физическую и умственную немощность, стараются как можно надежнее скрыть свой позор. Какая наивность! И тут этот оранжист, выставляющий напоказ этот позор, размахивающий позором своего народа прямо перед моими глазами — бесстыдно, во всей красе обнаруживая свои истинные взгляды и явно гордясь ими. Я часто испытывал шок после прочтения литературных произведений, но с этим вряд ли что-нибудь может сравниться. Я почувствовал себя оскорбленным. Наконец я все-таки снова взялся за эту опвратительную вещь и попытался читать ее, но вся прелесть уже улетучилась. Воспитанный в духе Мюнстера и Коннота, или, по крайней мере, впитавший в себя передаваемые из поколения в поколения традиции, я испытываю острую ненависть ко всему, связанному с оранжистами, и она совершенно естественна; она — часть меня, так же, как и любовь к родине и любовь к полосатому флагу, свойственная любому среднему американцу, вскормленному на идеологии бой-скаутов.

Но я знаю больше, у меня более широкий взгляд на вещи. Я уже не похож на моего старого приятеля ирландца из Лейнстера, которого едва не хватал апоплексический удар всякий раз, стоило кому-нибудь заикнуться о Белфасте. Но я до сих пор испытываю отвращение от всех этих оранжистских штучек, которыми пестрят все поздние произведения Бирна — хотя, может, и не все. Он с восторгом отзывался о национальных достоинствах своего народа — но я считаю, что он говорил неправду.

Однако не стоит отзываться плохо о мертвых, ведь он на самом деле любил Ирландию, даже если его чувства распространялись только на ее северную часть. Великий Боже, ну почему древние ирландские кланы должны были встать на сторону англичан? Конечно, Мак Фарлейны не могут похвастаться происхождением от норманнов. Либо они — коренные ирландцы, либо старейшины их кланов лгут, говоря, будто они произошли от парфян или египтян.