Чтение онлайн

«Скрижали» наконец-то вернул мне мои стихотворения. Скатто очень удивил меня. Я ожидал праведного гнева, чуть ли не анафемы, уничтожающей критики и язвительных замечаний о том, что в моих душевных излияниях напрочь отсутствуют какие-либо достоинства, но он написал вот что: «Твои стихотворения великолепны во многих отношениях, но им не хватает ритма». Как тебе это? И он прислал мне красочную брошюру, озаглавленную «Ритмические и обычные ударения», с объяснениями для начинающих. Ха-ха-ха! Ну и жалкий же он тип! Но кое-что я все-таки из этого извлек — меня достаточно критиковали и раньше, но никто и никогда не. говорил мне, будто бы моим стихам не хватает ритма. Ах, я знаю причину этого — даже две: ритмическое построение некоторых стихов показалось этому типу слишком сложным и запутанным, ведь ему, кажется, медведь на ухо наступил. А остальные оказались просто ему не по зубам, но у него, разумеется, не хватило духу признаться в этом. Все равно он не смог бы опубликовать их, потому что они не согласуются с тематикой журнала. Это было бы, как если бы волка пустили в стадо овец. Почти все старые девы, любительницы изящных искусств — ха-ха! — расцветающие сладкоголосые певички и сентиментальные рифмоплеты, размазывающие слезы с сахаром по страницам своих юношеских опусов, подскочили бы от ужаса, натолкнувшись на тех змей, что свернулись в кольца между страницами моих книг. Я не собираюсь наделять свои произведения каким-то особенным могуществом — наоборот, они очень сдержанные и спокойные. Но ты ведь знаешь, до чего чувствительно большинство людей. Он попросил меня прислать ему еще несколько стихотворений, в которых есть ритм! Ха-ха-ха! Но я уже вырос из подобных вещей. Единственное, о чем я жалею, — о деньгах, которые потратил на эту подписку. Такой журнал хорош для дилетантов — даже чертовски хорош, в определенной степени, но работая в нем вряд ли удастся достигнуть особых высот. Но он вполне сойдет для начинающих, которые ни разу еще не видели свои произведения напечатанными, или для дилетантов, которые никогда не смогут написать что-либо стоящее. Но он плох вот в чем — как, впрочем, и большинство этих журналов, — он с большой долей вероятности может сузить кругозор юного рифмоплета, но, черт возьми, если начинающий поэт позволяет лепить из себя черт знает что, значит, он никудышный человек. Я хочу сохранить письмо Скатто, меня оно очень повеселило.

Я получил первую из многочисленных отклоненных рукописей. Похоже, что мне так и не удастся ничего продать. Получил письмо от «Дома фэнтези». Я написал о «Железном человеке». В редакции мне сказали, что рассказ никто не видел, но они попытаются найти его. Я сказал, что перепишу его еще раз и отправлю, если им так и не удастся его найти. Надеюсь, что его все же найдут, и примут. Не понимаю, как письмо с четко указанным на нем адресом могло затеряться на почте. Мне также сказали — в ответ на мое замечание, что я работаю над продолжением истории о Стиве Костигане — «мы очень рады услышать, что Стив Костиган намерен снова появиться на страницах „Борцовских рассказов“. Мы здесь все за него». А следующие семнадцать рассказов мне вернут. Я не собираюсь обрушивать на головы редакторов проклятья, как когда-то. Я пишу хороший рассказ, они приходят от него в восторг, а в следующий раз я настолько отклоняюсь от принятых стандартов — неважно, в чем именно, — что они разочаровываются во мне и забывают про меня совсем. Ну что же…

В любом случае приезжай сюда 18-го или в любое другое время. И отвечай поскорее.

Фир Дан

Хэролду Прису,

февраль 1930 года

Ты ведь сейчас в Канзасе, верно? Представляю, что ты чувствуешь. Я никогда не был в Канзасе и не хочу там оказаться. По мне, это самая мерзкая из всех задворок преисподней. Но такова жизнь.

Недавно я посмотрел «Человека из Вирджинии», мне этот фильм вполне понравился. Но Бог мой, сколько в нем было всякой чепухи, хотя и показанной довольно убедительно. Зачем людям нужно быть такими чертовыми лицемерами? Конечно, он вешают тех, кто крадет скотину, — то есть тех, кто крадет — понемножку. Но главным удалось отделаться, и то же самое происходит сейчас в деловом мире. Я знаю, что говорю: я провел значительную часть своего раннего детства на ранчо, на земле фермеров. Кто из тех, кто сейчас стал магнатом по выращиванию скота, начал свое дело честно, не украв ни одной коровы? Ха! Все они были ворами. Они вешали людей за кражу скотины, которую сами же крали у кого-то другого. А после этого громогласно рассуждали о законе, о защите честного предпринимательства. Просто смешно. Почему они не признавались, что совершали преступления ради собственной выгоды? Но лицемерие настолько въелось в наше сознание, что даже люди с кое-какими проблесками ума не могут без него обойтись. Мне наплевать на тех, кто крадет скот, будь то мелкий воришка или крупный вор, но меня тошнит от укоренившегося в наших умах лицемерия. «Вполне естественно, что бедные ненавидят богатых» — Уэбстер.

Так значит, ты читаешь Мак Ферсона? Тогда не воспринимай его слишком серьезно — он просто обманщик. Мне нравятся его произведения из-за того, что они написаны красивым языком, и из-за их образности — «Дубы, растущие на горах, падают. Сами горы разрушаются с каждым годом. Океан то уменьшается в размерах, то снова становится больше. Век мрачен и непригляден. Он похож на мерцающий свет луны, когда та светит сквозь рваные тучи, на горный туман».

Его книги стоит читать из-за красоты языка, но помни, что та чушь, которую он пишет, — всего лишь вымысел. Тогда было модно «открывать» неизвестные ранее, нигде не опубликованные рукописи. Что касается его рассуждений по поводу происхождения его народа… я скажу — черт бы побрал его и ту шумиху, которую он поднимает по поводу шотландских горцев. В те дни вошло в привычку отметать любые кельтские предания и легенды. Ох уж эти старательные английские историки! Ха! Исследования показали, что многие из этих мифов основаны на реальных событиях. Гиббон, самый жалкий из всех лже-историков, когда-либо существовавших на свете, говорил о том же самом. Будто настоящая родина ирландцев — Шотландия. Этому недоноску не хватило духу даже для того, чтобы жениться на женщине, которую он любил, дабы не растерять свою драгоценную наследственность.

Если Финн Мак Камэйл на самом деле родом из Шотландии, то почему так редко услышишь в Шотландии предания о Финне или Фингале, в то время как самый невежественный ирландский землепашец может часами рассказывать легенды о Мак Куле? Дело в том, что они существовали, пока шотландцы не стали такими цивилизованными и англизированными. Ха! История показывает — вернее, доказывает, что кельты, шотландцы и жители Милезии (ирландские кельты) обосновались в Ирландии и уже после этого расселялись на остальных Островах. Послушай, если бы родиной ирландцев была Шотландия, то почему в последние годы существования Британско-Римской Империи в Шотландии проживали лишь несколько кельтских племен, в то время как Ирландия буквально кишела ими? А несколько лет спустя были покорены пикты, а кимвры из Стрэт Клайда и Камберленда платили дань кельтам, которые становились все могущественнее и основали государство, известное под названием Королевство Далриад. Последним из правящей династии был Мэлколм Кэнмор, который правил незадолго до норманнского завоевания. Разве все они отправились в Ирландию, а потом вернулись обратно? Ха-ха!

А если Мак Ферсон говорит, будто Конэйр — великий король Ирландии — был шотландцем, то он просто врет без малейшего зазрения совести. Конэйр вышел из моря, обнаженный, с пращой в руке, чтобы править Ирландией, — и он жил и умер в Лейнстере.

Валлийские лучники нарушили свое обещание и завоевав Ирландию для норманна Генри. В жилах Фицджеральдов текла половина валлийской крови. Возможно, по этой причине они так быстро свыклись с ирландскими обычаями. Я не виню жителей Уэльса; если бы я был валлийским солдатом, то я, может быть, тоже поступил бы на службу к де Клэру. Валлийцы ничего не должны ирландцам. Эти два народа постоянно враждовали между собой. Когда кимвры, защищая свою жизнь, сражались против саксов, кельты гнали их с морского побережья и превращали в своих рабов. Германским народам понадобились сотни лет, чтобы подчинить себе жителей Уэльса, в то время как валлийцы и норманны завоевали Ирландию за сравнительно короткий промежуток времени. Но причиной этому было вероломство. Из любых пяти ирландцев один — на самом деле предатель, а остальные вполне способны на предательство. Они гораздо лучше сражаются на чужой стороне, чем во имя собственного народа.

Кстати, слово — Уэльс— в современном его понимании — не кельтского, а германского происхождения. Германские племена сначала смешались с кельтским народом вали или веали на берегах Дона (думаю, что отсюда произошло и название реки Волга, хотя я могу и ошибаться). Тевтоны называли все негерманские народы веалли, веаллы или уэлы. Но слово вскоре утратило свое прежнее значение, и стало использоваться исключительно на Островах.

В ирландско-кельтском алфавите всего семнадцать букв — раньше было шестнадцать. Причем названия букв соответствовали названиям некоторых деревьев. Может быть, в следующем письме я расскажу тебе еще какие-нибудь интересные факты о кельтах.

Твой Р. Г.

Тевису Клайду Смиту,

февраль, 1930 год

Вот оно, мое письмо. Сказать по правде, писать особо не о чем. Журнал «Борцовские рассказы» принял еще один рассказ про Стива Костигана, мне заплатили за него сто долларов. И они наконец-то разобрались с «Железным человеком» и обещали напечатать его, заплатив при этом двести долларов. Это во многих отношениях самый лучший рассказ в таком жанре из всех, которые я когда-либо написал. Наверное, моя судьба неразрывно связана с Костиганами. Я ни разу не продал в «Борцовские рассказы» — рассказ, который не был бы так или иначе связан с ними. Центральная фигура в «Железном человеке» — не из семьи Костиганов, но как Стив, так и его брат по прозвищу Железный Майк фигурируют в этом рассказе. В этом рассказе не так много смешного, как в остальных. Он жестокий. Не знаю, понравится ли он читателям.

Чем старше я становлюсь, тем больше ощущаю бессмысленную враждебность мира в целом. Я согласен — это не всегда так, но мне это кажется. Средний человек настолько глуп, что у него не хватает ума даже на то, чтобы не подставлять под топор собственную шею. Наоборот, он делает все, чтобы нажить себе неприятности. Люди в этом городе относятся ко мне по-разному: с презрительным равнодушием, которое нимало меня не волнует; с плохо скрываемой неприязнью и попытками спровоцировать меня на ссору, — вот это меня как раз сильно раздражает. Они относятся ко мне, как будто я какое-то диковинное животное. Те, кто считает, что обращать на меня внимание — выше их достоинства, вечно выискивают в моем поведении какие-то странности, чтобы окончательно закрепить за мной прозвище чудака. Эти чертовы идиоты, кажется, не понимают, что человек может зарабатывать на жизнь не только заточкой инструментов или торговлей и при этом оставаться нормальным человеком с обычными человеческими потребностями. Чем больше денег я зарабатываю пером, тем подозрительнее они косятся в мою сторону. Я чувствую на себе их настороженные взгляды каждый раз, когда гуляю по улицам города; они внимательно следят, не сделаю ли я чего-нибудь такого, чтобы после можно было это обсудить и еще раз перемыть мне косточки. Эта цена, которую человек вынужден платить за то, что выделяется из толпы. Ну и черт с ней, с толпой. Пусть шепчутся за моей спиной и таращат на меня глаза, лишь бы только они делали это именно за спиной. Девяносто девять человек из ста — безмозглые болваны, которые были рождены для того, чтобы оставаться неудачниками. Идиоты! Пресмыкающиеся, слепые и бездушные рептилии! К черту толпу! Они могут сломать меня только одним способом — и я все время боюсь этого. Боюсь того, что какой-нибудь проклятый недоносок с обвислыми щеками разозлит меня однажды слишком сильно, и я потеряю контроль над собой. Если они оставят меня в покое, я буду только рад. Мне-то они и даром не нужны.

Может быть, я не так уж и умен, но все же понимаю, что у меня значительно больше мозгов, чем у среднего идиота, так что если я потерплю неудачу, то пусть меня пристрелят. Пусть эти свиньи пялятся и хихикают надо мной. Проклятье на их пустые головы; я стану национальным героем и заработаю столько денег, сколько им и не снилось, в то время как они будут ползти по своим унылым узким проторенным дорожкам, наполовину забытые своим же поколением, в своем же городе. К черту их! Я прошу только об одном — чтобы ни один из них не довел меня до такого состояния, чтобы я утратил самоконтроль. Черт с этими подонками — о них и думать не стоит, до тех пор пока их мерзкие рожи не замаячат на горизонте.

Отвечай поскорее.

Твой Р. Г.

Тевису Клайду Смиту,

март 1930 года

Салям!

Я должен Хинку письмо, надо ответить ему, пока он не подумал, что я окончательно ударился в пьянство.

Спасибо, что так лестно отозвался о моих писаниях. Как раз сейчас я пытаюсь выдавить из себя хоть что-нибудь для Фарнсуорта, потому что у него уже почти не осталось моих неопубликованных рассказов. Я не видел выпуска этого месяца, но знаю, что там не напечатано ни одной моей истории. В следующем выпуске появится мой рассказ «Песня Мидии» — мне недавно прислали его предварительный экземпляр, — а Фарнсуорт еще обещает, что на обложке июньского выпуска появится иллюстрация к первой части повести «Луна черепов». Недавно я продал ему три стихотворения: «Песню сумасшедшего менестреля», за которое он великодушно предлагает мне восемь долларов; «Темную империю» — шесть долларов; и «Тени на дороге», которое, кажется, ему очень понравилось, и он предложил мне за него одиннадцать с половиной долларов. Я никогда не получал столько за стихотворение. Прости, что говорю о таких приземленных вещах, как деньги; я понимаю, что это банально и скучно, ведь я, как и ты, презираю всю эту мелочную чепуху. Фарнсуорт говорит, что издательство собирается выпустить этим летом новый журнал, в котором будут опубликованы самые разнообразные по жанру рассказы, требуется лишь то, чтобы они выделялись из общей массы. Я не думаю, что они найдут что-нибудь такое уж необыкновенное, просто будут несколько отличаться от уже знакомых произведений. Надеюсь, что когда выйдет этот журнал, мой доход возрастет вдвое. Конечно, может случиться и так, что мне не удастся продать им ни единого рассказа.