Братья-рыцари и камни Гроба Господня
Шрифт:
Так или иначе, но тринадцатого октября 1307 года от Рождества Христова, неприступный Тампль пал, он был взят быстро и без кровопролития.
Вопреки ожиданиям самого де Ногарэ и командующих штурмом королевских офицеров, больше пятисот бесстрашных рыцарей Храма, находящихся внутри Темпля, не оказали захватчикам никакого сопротивления.
Братья-рыцари и сам Великий магистр ордена тамплиеров — Жак де Моле (как понимала четвёрка плывущих на шнеккере рыцарей — по всей видимости — его последний Великий магистр) были арестованы. Не смея противиться воле христианского монарха и не ожидавшие от него такого подлого предательства, они были на месте лишены своих знаков отличия и духовного сана, закованы в цепи и брошены в подвалы своего же собственного замка.
К вечеру этого, проклятого на все времена дня, уже были арестованы почти все тамплиеры Франции, а гонцы Филиппа Красивого уже загоняли взмыленных коней, развозя его секретные письма во все монаршие и герцогские дворы Европы. В этих клеветнических письмах были ложные обвинения в адрес рыцарей Храма и призывы к их арестам, пыткам и, что было несомненным стимулом забыть про собственную христианскую совесть и честь — полному отчуждению в свою личную пользу всего их имущества.
Как голодные волки на стреноженного скакуна, почти все европейские короли, герцоги и папские епископы, за исключением разве что некоторых из тех, что правили в германских землях, слетелись на орденские командорства и, после проведения повальных арестов, начали их разграбление.
Наивные глупцы!.. — неужели они думали, что испытанные тяжёлой двухвековой войной с неверными рыцари Храма так глупы и доверчиво наивны, чтобы позволить предателям дела Христова вот так вот просто лишить себя всего того, что было завоёвано пролитой кровью тысяч тамплиеров, отдавших свои жизни в сражениях во славу Господа? Ладно уж — их бренные тела… — что для монахов — воинов они стоили?.. — это были всего лишь плотские сосуды, которых ради правого дела было не жалко, ведь палачи и купленные королём судьи были подобны сарацинам — те же враги, пощады от которых никто из храмовников никогда не просил и не попросит…
Пусть будут изуверские, далёкие от христианских добродетелей пытки, пусть длятся страдания и унижения — они лишь укрепят их бессмертные души и позволят им предстать перед Господом в признанном Им величии выполненного ими долга. И так будет, ибо со времён основателей ордена Храма — доблестных рыцарей Гуго де Пейна и Годфри де Сент-Омера, его бессменный девиз гласил: «Non nobis, Domine, non nobis, sed Nomini Tuo da Gloriam!» — Не нам, Господи, не нам, но Имени Твоему воздать Славу!
Но вот «сокровища» — всё то, что так нестерпимо жаждали у них отнять — это было уже нечто совсем другое. Предвидя неотвратимо грядущую беду, Великий магистр здраво рассудил и решил, что они могут пригодиться в дальнейшем, для нового, не менее славного и самоотверженного служения Господу, после грядущего возрождения ордена Храма.
Жак де Моле твёрдо верил, что это возрождение произойдёт неизбежно: мир не терпит нарушения равновесия — чаша зла и тьмы не может долго перевешивать чашу добра и света.
Великий магистр хорошо понимал то, как устроен мир и твёрдо верил, что наступит час, и орден Храма обязательно возродится. Пусть даже это возрождение произойдёт и не сейчас, если устроенные королём лицемерные судилища над тамплиерами приведут их на костры. Пусть оно произойдёт много после, когда для этого придёт время — то время, когда для защиты христиан от кривого мусульманского меча, от деспотии и тирании собственных, погрязших в разврате и грехах правителей, снова понадобится твёрдая сила святого крестового воинства. Именно тогда братья-рыцари ордена Бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова, как могучие мифические фениксы, восстанут из пепла инквизиторских костров и снова встанут на защиту христианского мира, и это время настанет, ибо так говорило Великое пророчество…
Думы четырёх братьев-рыцарей были тяжелы, так же, как были тяжелы и десятки нагруженных христианскими святынями, золотом, серебром и вывезенными из Леванта церковными драгоценностями сундуки, равномерно распределённые по всем трём, идущим по Дунаю кораблям.
Эти сундуки были только малой частью безуспешно искомых Филиппом «Красноносым» и его сенешалями — этими злобными королевскими гончими — сокровищ ордена Храма. Основная их часть, четыре недели назад, накануне злосчастной пятницы, была направлена на север с другим караваном, возглавляемым Великим казначеем ордена Гуго де Перо, и его Великим наставником — Жераром де Вилье. С ними на север ушло ещё и сорок шесть других членов ордена — тщательно отобранных срочно созванным Капитулом братьев-рыцарей и сержантов-конвентов. Их судьба, как и судьба сопровождаемых ими сокровищ, четырём плывущим по Дунаю братьям-рыцарям была неизвестна, они могли лишь молиться за то, чтобы их путь к спасению прошёл по возможности благополучно.
Их же задача была хоть в чём-то и похожей, но другой, и она была настолько важна, что её им лично поставил не кто иной, как сам Великий магистр ордена Бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова Жак де Моле. Причём сделал он это ещё тогда, когда над шпилями башен гордых орденских командорств ещё не сгустились тёмные тучи отвратительно пахнущих человеческой алчностью, клеветой и лицемерием грязных обвинений и бесчестного предательства…
Глава 7
Замок Тампль — Парижское командорство ордена Бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова, королевство Франция, ночь с восьмого на девятое ноября 1307 года от Рождества Христова.
Братья-рыцари запомнили ту ночь так, как будто она была лишь накануне, всего каких-нибудь несколько часов назад. Они запомнили её во всех деталях, минуту за минутой, час за часом, вновь и вновь восстанавливая в голове её события и каждый раз переживая их заново: все, начиная с того самого момента, когда в полночь, Великий магистр внезапно призвал их к себе — всех четверых.
Случилось это так…
Неожиданно пришедший в их казарму капеллан, как было принято в повседневном общении братьев, был немногословен. Показав встретившим его бодрствующим оруженосцам ночной смены перстень-печать секретаря Великого магистра, он его именем распорядился без лишнего шума разбудить уже давно спавших рыцарей и их оруженосцев. Когда рыцари встали и подошли к нему, он коротко поприветствовал их и без обиняков объявил:
— Братья-рыцари! По решению только что состоявшегося Капитула, вы привлекаетесь к выполнению одного, очень важного и неотложного для ордена задания. Вас — всех четверых — немедленно ждут в Главной башне, поэтому собирайтесь, учитывая то, что сюда вы уже не вернётесь. Пусть ваши оруженосцы упакуют принадлежащие вам вещи и доспехи. Также я распорядился, чтобы Смотритель одежды выдал им дополнительные одеяла и утеплённые плащи. Вы же: одевайте кольчуги, снаряжение и всё необходимое — кроме мечей и подходите к выходу. Я буду ждать вас у лестницы на крышу казармы…
Когда они, ничего не подозревая и не догадываясь о том, что их ждёт, поднялись наверх и вслед за капелланом прошли по крыше своей казармы, первым, что их крайне удивило, был поднятый, в его крайнее верхнее положение, подъемный мост, обычно перекинутый к стоящей отдельно Главной башне.
Устройство этой башни, являвшейся официальной резиденцией Великого магистра ордена Храма, имело одну особенность. Она заключалась в том, что когда мост, соединяющий крышу рыцарской казармы с её верхними этажами, был поднят, эти самые этажи — на которых как раз и находились покои Великого магистра — оказывались практически изолированными от всех остальных строений Тампля. В этом случае попасть в них извне, без использования штурмовых лестниц, становилось невозможно.
Увидев, что ведущий в башню подъёмный мост находится в своём верхнем положении и смотрит на рыцарей острыми, обитыми железом шипами, рыцари тревожно переглянулись.
Какие-либо вопросы с их стороны здесь были излишни. Им — закалённым в боях ветеранам, выдержавшим тяготы не одной осады — и без них стало понятно, что если личной стражей Великого магистра приняты такие меры предосторожности, то на это у неё есть свои причины, и причины эти достаточно серьёзны…
По знаку сопровождавшего их капеллана, рыцари остановились на середине оборудованной на крыше дорожки. Сам же капеллан, в одиночестве двинулся дальше. Пройдя ещё дюжину шагов вперёд, он остановился почти на самом краю крыши и, подняв руку, трижды широко перекрестился своим маленьким, дающим совсем немного света фонарём.