Чтение онлайн

Я качаю головой:

– Если не считать того, что меня чуть не убили и твоя бабушка вызвала дьявола во плоти, то все просто прекрасно!

Алан темнеет лицом идет в комнату к Эрит.

Я приникаю к ее деревянной поверхности, словно к живительному роднику.

– Зачем ты ее мучила?! – Алан почти кричит на нее.

– Тебе надо было, чтоб я ее закрыла? Я ее закрыла. Другого способа нет,- ледяным голосом отвечает Эрит.

– Извини,- бросает Алан.

– Да ты по ней с ума сходишь!
– с каким-то ехидством и садистским удовольствием говорит Эрит.

По мне? Я же – мечта мазохиста! Хотя я и его доведу до того, что он полицию вызовет, и будет молить о спасении. Своим занудством, нытьем, перепадами настроения…

Подслушивайте, друзья! Хоть это и грешно, вы узнаете много интересного! И поучительного.

Алан не отвечает ей.

«Все-таки не сходит» - разочаровываюсь я. И сразу же день становится паршивым, самым паршивым днем в моей жизни.

Она же жестко спрашивает:

– Где твое обещание?

– Потом,- отмахивается он,- я должен знать, что все в порядке.

– Тогда сразу же, как удостоверишься,- ее голос был безличен и холоден.

Что за обещание?

Иголочкой колют подозрения. Очень мрачные подозрения.

Внезапно дверь распахивается сама по себе, и я, погрязнувшая в бездне размышлений, падаю вперед.

Опираюсь на локти и поднимаю голову, сквозь занавес из волос оглядывая компанию.

– Привет! – говорю я им.

Никак это влияние... испуга.

Эрит смеется. Ее смех, на диво беззащитен и красив.

– Мери,- хмурится Алан,- что ты там делала?
– его голос обманчиво спокоен.

Я встаю и отряхиваю джинсы.

– А ты не догадываешься?

– Иди и больше не подслушивай,- увидев выражение моего лица, он добавляет,- пожалуйста.

Только это слово двигает меня вперед. И еще стыд, заставляющий меня презирать себя за то, что я совершила. Ненавижу это чувство!

Мне хочется провалиться сквозь землю, испариться, развеяться, как мимолетное видение.

Я подхожу к двери, и каждый шаг - усилие. Открываю ее, и просачиваюсь в кухню.

Так что, чем закончился разговор, я не знаю.

Мне не хватает смелости рискнуть еще раз, так как мне не хочется быть пойманной опять.

Когда Алан вышел из комнаты, я сидела задумавшись. Со всеми этими проблемами, я совсем забросила рисование. И сейчас, достав из сумки карандаш и бумагу, я творила, видя внутренним взором все в цветах.

Золотистая пшеница звенит под ветром. Легкая синева туч вырастает на горизонте. Деревья, будто расступаются, собираясь пропустить кого-то. И паутина их веток замерла почти в полной неподвижности, лишь ветер касается своей бледной рукой их листьев время от времени лаская. И каждый листочек сияет маленьким зеленеющим солнцем.

Что же добавить еще?

Я нервно крутила карандаш в пальцах, задумавшись. Какой смысл в этой картине? Что есть ее сердце, ее душа, ее основа?

Какой смысл в красоте? Гармонии?

Она возвышает людей, она дает им надежду… На счастье, на свет, на полет чувства, мысли, вдохновенья.

Она делает мир убийственно-чарующим, небесным.

Тут хлопнула дверь, и Алан вошел в кухню.

Сел на табурет напротив меня.

– Рисуешь…- заметил он, завладевая моим твореньем и кладя листок перед собой.

– А мольберта здесь нету,- пожаловалась я.

– Довольствуйся тем, что имеешь,- мудро рассудил Алан.

Я обиделась и отвернулась от него.

Никакого понимания и сопереживания!

Так ничего не сказав, он оторвался от рисунка.

Посмотрел на меня долгим взглядом, никаким взглядом и предложил:

– Останемся здесь ночевать? Поздно уже… Бабушка тебе в каморке постелет, а мне в комнате.

Я кивнула. Уж больно хотелось мне сказать, что я думаю о его бабушке, но нельзя! Нельзя!

– Я покажу тебе дом,- он встал и подал мне руку, помогая встать.

Дожила, инвалидка!

Мы начали осмотр с комнаты.

Алан щедро делился воспоминаниями:

– Вот здесь я, когда был маленьким, сидел и читал сказки под бдительным присмотром бабушки,– он улыбался, указывая на алое бархатное кресло.

Я представила маленького мальчика, всего умещающегося в уголке кресла, то, как он подпирает крохотной ладошкой щеку, и внимательно слушает Эрит.

– А это тот знак,- он указал на шкаф, над которым издевался в детстве.

Я присела, рассматривая его дверцу. Глубокие белые царапины на коричневом фоне – кривые и резкие.

– В тебе нет художественного таланта,- заключила я с грустью.

– Не всем дано,- Алан ни на секунду не расстроился,- зато я люблю изобретать.

– Что изобретать? – мы подходим к чулану, и он распахивает дверь, отвечая:

– Все, что угодно

И…

… у меня перехватывает дыхание, как при ударе током.

Весь пол покрыт проводами, инструментами, коробками и диковинными штуками.

– Это моя тайна,- шепчет Алан, наклоняясь ко мне.

Я делаю пару неуверенных шагов, и замечаю, какую-то изогнутую вещь. Она свита в кольцо. Осторожно дотрагиваюсь пальцем. Холодный металл.

– И что это?

Он медленно улыбается, наслаждаясь моим интересом.

– Это прибор – ускорения.

Я ухмыляюсь:

– И что я прицеплю его к себе и жутко ускорюсь?

– Ты сможешь бежать со скоростью мотоцикла,- прибор падает из моей ладони, и Алан ловко ловит его и кладет на место.

– Здорово,- выдыхаю я восхищенно.

– А это мелочи,- Алан обводит рукой пару коробок,- игры детства. Я тогда игрушки придумывал,- сообщает он доверительно.

Я улыбаюсь. Мы так близки, ближе, кажется, нельзя, словно ручейки нашего прошлого сливаются в одну широкую, могучую, и бушующую реку.

– А я учебники придумывала. Для кукол. По английскому. И рисовала к ним картинки, и еще к сказкам. Я рисую с тех пор, как научилась держать карандаш в руках и макать кисточку в краски.