Чтение онлайн

— Вы хорошо с ним ладили?

— Не всегда. Оказывается, я совсем его не знал. Он был гораздо лучше, чем я мог предположить. И теперь я чувствую стыд за всё плохое, что думал о нём.

— Мне очень жаль, что его больше нет. Возможно, если бы Игорь сообщил мне о вас раньше, то Нэми удалось бы спасти.

Клаэс чувствует неподдельную горесть в словах Иеронима. Лицо мужчины приобретает трагический оттенок, и на мгновение Андеру мерещится, что на его глазах появляется тот характерный блеск, свойственный человеку, который вот-вот заплачет.

— Что вы собираетесь делать с тем, кто убивает ваших коллег?

— Хорошо, что ты заинтересован в этом вопросе. Ты единственный, кто встречался с ним лично. Значит, в твоём мозге запечатлено его лицо. Нужно приложить усилия и извлечь это воспоминание.

— Меня перевезут на Базу?

— Нет. — С очевидным облегчением отвечает Иероним. — Мне дали неделю, чтобы уладить этот момент самостоятельно. Перемещение может стать для тебя дополнительным стрессом. Если ты справишься, то сможешь остаться здесь навсегда.

— Я уже пытался. Не получилось.

— Не страшно. Ты многое пережил. Для начала тебе необходимо полностью оправиться. Попытайся вспомнить, говорил ли он что-то о дальнейших своих намереньях. Наш противник не выдвигает требований и нападает хаотично, не придерживаясь какой-либо последовательности. Нам важно знать любую, самую незначительную информацию.

— А кому-то из заключённых удавалось сбежать?

— Да. Был один случай.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что тот человек мёртв.

Клаэс удручённо вздыхает. Глупо было полагать, что всё так просто.

— Можно задать личный вопрос? — Говорит Иероним.

— Да, конечно.

— Ты хорошо помнишь вашу маму?

— Да.

— Что с ней случилось?

— Она умерла, когда мы ещё жили в деревне у нашей бабушки. Мне было десять или одиннадцать. Она долго болела перед этим. А почему вы спрашиваете?

— В вашем случае отношения с семьёй играют очень важную роль. Уже привыкшие обращаться со своими способностями родители помогают детям приспособиться. Если человек с момента появления на свет оказывается изолирован от себе подобных, то ему тяжело принять свой дар и научиться им правильно пользоваться. Неумение контролировать собственный мозг многих погубило. Они сами начинают считать себя сумасшедшими, не справляясь с поступающим потоком информации. Ваши способности непредсказуемы и крайне нестабильны. Они могут циклично и беспрерывно переходить из поколения в поколение, прерываться через раз или же вообще исчезнуть из семьи на столетие, внезапно пробудившись в ребёнке, чьи предки не имеют об этом ни малейшего представления. В подобных случаях родители пугаются, начинают считать своих детей психопатами или одержимыми. Религиозные семьи особенно подвержены суеверным страхам. Бывало, что люди сами сдавали нам своих детей, потому что боялись их, а те не могли понять, что с ними происходит.

— Но как, если о Базах никто не знает?

— Среди моих коллег есть специально обученные сотрудники, которые занимаются поиском одарённых людей под видом врачей, социальных работников и даже экзорцистов. Иногда к нам обращаются к нам за помощью, а мы проверяем – особенность это или же психическое расстройство. Зачастую одно от другого не отличишь с первого взгляда. Но это случается не часто. Большинство содержащихся на Базе одарённых были выслежены при помощи городских сплетен, каждую из которых мы тщательно расследуем.

Клаэс мысленно подмечает, что Иероним ни разу не использовал в ходе повествования термин «Образец». Это ещё больше располагает к нему. Андер чувствует, что и он сам, и остальные «дети» Штольберга для него в первую очередь люди, а не подопытные.

— Неужели никто не ищет потом своих родственников, которых вы похитили?

— Ищут, но безуспешно. Если человек нас заинтересовал, то к обычной жизни он уже никогда не вернётся. Одарённые, которые живут сами по себе, без ограничений и контроля, могут быть опасны для общества и для самих себя. Ты и сам знаешь, на что вы способны. Я понимаю, что далеко не все используют свои способности с дурными намереньями. Ваша семья служит тому подтверждением. Но, к сожалению, я всего лишь следую правилам, установленным моим руководством.

— Можно и я спрошу кое-что личное?

— Спрашивай.

В этот момент Штольберг едва уловимо приободряется, он будто рад тому, что смог заинтересовать Клаэса как личность.

— Вы давно так работаете?

— Больше сорока лет.

— А как туда попадают? Вряд ли объявление о найме печатают в газетах…

Иероним мягко улыбается.

— Ты прав. Не печатают. Поиском достойных кандидатов занимается специализированный комитет. В моём же случае — это семейное дело. Мой отец и дед тоже работали там. — Штольберг мельком взглядывает на свои наручные часы. — Уже поздно. Тебе нужен покой. Больше спи, если этого требует организм, он не обманет. Я попрошу Марину не будить тебя завтра к завтраку. Спустишься, когда сочтёшь себя достаточно отдохнувшим.

***

К вечеру небо затянули грозовые тучи, а ночью разразился ливень. Порезы на руке начали ныть и зудеть сильнее прежнего. Клаэс осмелился самостоятельно снять бинты, чтобы дать коже возможность свободно дышать. От увиденного он невольно ужаснулся. Раны почти зажили, но борозды шрамов останутся с ним навсегда. В общей сложности их примерно двадцать. Страшно представить, как всё это выглядело изначально до наложения швов.

Периодически помещение озаряют вспышки молнии, слышатся отдалённые раскаты грома. Клаэс думает о докторе Василевском и Адли. Ему становится тоскливо и тяжело на душе, ведь они оплакивали его с неподдельной, глубокой горечью. И вдруг на Андера снисходит озарение. Он называл имя убийцы Емельяну Мечникову. Детектив должен помнить его, возможно, он даже что-то разузнал. Клаэс садится на пол, закрывает глаза, делает глубокий вдох и пытается детально воссоздать в памяти лицо Емельяна, чтобы увидеть, чем тот занимается в данный момент. Постепенно тьма перед мысленным взором заполняется тысячей несвязных образов, мелькающими знакомыми и незнакомыми лицами, которые смазываются, ложась друг на друга, и навязчиво соперничают за внимание. Вскоре к визуальным сюжетам присоединяется нарастающий гул голосов, будто Клаэс внезапно оказался в центре многолюдной улицы, заполненной суетливыми горожанами. Обрывочные реплики и вскрики успешно удаётся приглушать, но их так много, что приходится прикладывать массу усилий, чтобы не заблудиться в них. Голова начинает гудеть. Иметь дело с теми, кто находится рядом, довольно просто и не требует особенной нагрузки. А вот с поиском конкретного человека, чьё точное местоположение не известно, всё ещё возникают сложности. Умственная перегрузка отражается на физиологическом состоянии, как и предупреждал Игорь. Сердцебиение учащается, воздуха в комнате будто бы не хватает, хотя Клаэс сидит прямо напротив распахнутого настежь окна. Вдохи становятся сдавленными, короткими и хриплыми. Наконец, среди массы кишащих многослойных фрагментов появляется Емельян. Он лежит на диване в своей гостиной и смотрит в потолок. Включен телевизор, но на происходящее на экране детектив не обращает внимания. Рядом на полу пустая бутылка конька. Клаэс морщит нос, чувствуя резкий запах алкоголя. Мечников пьян. Он думает о прожитых годах, о погибшей много лет назад семье, о ноге, не дающей покоя, о службе в полиции, ставшей для Емельяна смыслом жизни. Но теперь рвение вершить справедливости растаяло, как снег на мартовском солнце, и не осталось больше ничего, за что старому детективу хотелось бы зацепиться. Порою не так-то просто оправдать собственное существование, если всерьёз задумываться об этом. Преследует настырная, злорадствующая убеждённость, что любые начинания заведомо обречены на провал, не стоит и пытаться. Ещё он думает об Андреевых. Эти мысли самые мрачные и тягостные. Клаэс тонет в них. Ощущения и в самом деле схожи с подводным погружением. Кислород кончается, нарастающее давление не позволяет опуститься глубже. На последнем вдохе Андер пытается произнести имя детектива.