Чтение онлайн

Вместе с тем следует заметить, что вопрос о масштабах этой «экономики» давно является предметом острой дискуссии. Однако мы сознательно не будем углубляться в данную проблему и всех, кто интересуется этой темой, отсылаем к работам Г. И. Ханина, А. В. Островского, В. И. Сигова, А. А. Смирнова и других авторов [645] . При этом заметим, что все эти публикации носят в основном ознакомительный характер и серьезного научного исследования по этой проблеме нет до сих пор.

Надо напомнить, что немало членов высшего советского руководства, прежде всего сам Л. И. Брежнев, а также Д. С. Полянский, Ф. Д. Кулаков, П. Е. Шелест, Н. В. Подгорный, Г. И. Воронов, В. В. Щербицкий и Д. А. Кунаев, были самыми активными поборниками выделения крупных капиталовложений в сельское хозяйство страны. Более того, на июльском Пленуме ЦК 1978 года с подачи Ф. Д. Кулакова был даже зафиксирован удельный вес капиталовложений для села. Правда, после его смерти в правительственных кругах, прежде всего в Минфине, начались разговоры, что это решение носило «волюнтаристский» характер и было «навязано» правительству.

Оценить же сами масштабы этих вложений можно хотя бы по тем цифрам, которые приводят в своих работах целый ряд известных и авторитетных специалистов по истории советской экономики, прежде всего Р. А. Белоусов и Г. И. Ханин [646] .

По официальным данным, только в годы IX-й и Х-й пятилеток в аграрный комплекс страны было направлено более 380 млрд рублей, что составляло 78 % всех капиталовложений в сельское хозяйство за все годы советской власти. Именно за счет этих средств началось осуществление грандиозных программ по комплексной механизации, автоматизации и электрификации сельского хозяйства, мелиорации и химизации почв и других. Достаточно сказать, что за этот период фон-до-и-электровооруженность крестьянских хозяйств выросли в 4 раза, использование минеральных удобрений почти в 2,5 раза, оснащенность сельхозтехникой (с учетом повышения ее мощности и производительности) в 2 раза и т. д. Однако при этом, по оценкам ряда экономистов, производство всей сельхозпродукции за тот же период времени выросло только в 1,3 раза, производительность труда — в 1,8 раза, а средняя урожайность зерновых — и того меньше, в 1,2 раза, то есть с 15,7 до 18,9 ц/га.

Традиционно все эти цифры оценивают крайне негативно и по привычке списывают все на саму систему колхозного производства, которая, дескать, отчуждала советских колхозников и работников совхозов от земли, а значит, и реальной заинтересованности в конечных результатах своего труда. При этом в качестве разительного примера всегда приводят сельское хозяйство США, где урожайность зерновых в частных фермерских хозяйствах за этот же период выросла с 31,6 до 44,8 ц/га, то есть в 1,4 раза. Однако, как справедливо указал профессор А. В. Шубин, в данном случае советские показатели надо все же сравнивать не с американскими, а с «климатически близкими» канадскими, где среднегодовая урожайность зерновых в первой половине 1980-х годов составляла 21,2 ц/га [647] . При этом, как известно, в Канаде, никогда не было ни колхозов, ни совхозов, ни других «безобразий социализма».

Аналогичным критическим образом надо оценивать и столь излюбленный всеми либералами и царебожниками факт импорта зерна, начатый на самом излете хрущевской эпохи, без которого, по оценкам того же Е. Т. Гайдара [648] , страна погрузилась бы в полуголодное существование и тотальную карточную систему. Действительно, из-за провальной политики Н. С. Хрущева осенью 1963 года руководство страны впервые приняло решение закупить в Канаде, Австралии и даже в Румынии 9,4 млн тонн зерна, за которое было заплачено более 372 тонн золота [649] . Однако надо иметь в виду, что, во-первых, Советский Союз не всегда импортировал зерно и, например, в 1967–1971 годах у него было положительное сальдо зернового баланса; а во-вторых, Советский Союз никогда не закупал дорогое хлебопекарное зерно высшего или первого сорта. Закупалось только фуражное зерно самого низкого, шестого, сорта для прокорма огромнейшего стада крупного рогатого скота, которое за время IX–XI-й пятилеток выросло (во всех хозяйствах страны) с 95,2 до 120,9 млн голов [650] .

Как известно, зерновая проблема всегда была одной из ключевых проблем жизни страны, которой особое внимание уделяли все руководители страны: и И. В. Сталин, и Н. С. Хрущев, и Л. И. Брежнев. В условиях разнообразных и во многом рискованных зон земледелия искали различные пути решения этой проблемы. И надо сказать, что в целом она была успешно решена, поскольку были достигнуты устойчивые урожаи зерновых и существенно (порядка 10–11 млн тонн) выросли ежегодные закупки зерновых культур в государственный фонд.

Кстати, опять-таки вопреки расхожим штампам, несмотря на то что война и хрущевские «загогулины» нанесли огромный урон всему животноводству, тем не менее все же шел относительный рост поголовья скота как в колхозах и совхозах, так и в личных подсобных хозяйствах селян, хотя и не по всем позициям. Аналогично росло и производство основной сельхозпродукции, хотя отнюдь не теми темпами и не в тех объемах, которые предусматривались планами брежневских, особенно IX-й и Х-й, пятилеток.

При этом надо заметить, что именно в этот период параллельно шел целый ряд процессов, которые всегда надо учитывать при анализе общей ситуации в сельском хозяйстве страны, а не просто кричать на всех углах о его стагнации или даже кризисе всей советской системы совхозно-колхозного производства. Во-первых, в это время шел постоянный рост общей численности населения страны: с 241 млн человек в 1970 году до 276 млн человек в 1985 году. Во-вторых, продолжался ускоренными темпами естественный отток сельского населения в города и поселки городского типа. Если в 1970 году на селе проживало порядка 105,5 млн а в городе — 136 млн человек, то уже в 1985 году сельское население страны насчитывало чуть больше 96 млн а городское — более 180 млн человек. В-третьих, изменился баланс в производстве мяса и молока. Если в 1970 году на долю личных подсобных хозяйств приходилось по 35 % производства этих видов продукции, то уже к 1985 году колхозы и совхозы страны стали давать почти 75 % всего мясного производства и 80 % производства молока. Кроме того, тогда же произошел настоящий прорыв в производстве куриного мяса и яиц, причем вовсе не за счет личных подсобных хозяйств, а за счет строительства тысяч птицефабрик во всех регионах страны. Если в 1975 году на яичных и мясных птицефабриках числилось 32 млн кур-несушек и бройлеров, то в 1985 году их поголовье увеличилось до 87 млн шт. В-четвертых, с середины 1970-х годов постепенно, но неуклонно происходит смена привычного и многовекового пищевого рациона граждан страны, в результате которого традиционные хлеб и картофель начинают замещаться рыбой, овощами и фруктами, производство которых заметно выросло в эти годы.

Между тем, конечно, в сельском хозяйстве страны было немало острых и многофакторных проблем, связанных как с организацией труда и качеством управленческого персонала и руководства, так и с общим уровнем агрокультуры, низким качеством посевного материала, недостатком минеральных удобрений и т. д. Кроме того, дефицит отдельных видов сельскохозяйственной продукции усугублялся еще большими его потерями на всем пути от производителя до потребителя. Недостаток и низкое качество транспортных средств, хранилищ, тары, перерабатывающих предприятий, удаленность их от полей и ферм, садов и огородов и традиционное сельское бездорожье, по оценкам многих ученых и практиков, «съедали» до 20 % зерна, 30 % овощей, 40 % картофеля и около 1 млн тонн мяса [651] . Ситуацию не спасало даже то, что в уборочную страду и закладку на хранение плодоовощной продукции на «шефскую помощь» селу регулярно направляли до 20 % всего активного населения страны, в том числе армию, студентов и научных работников. Неслучайно профессор Г. И. Ханин справедливо писал о том, что «ошибкой экономической политики в области сельского хозяйства был не столько недостаток капитальных вложений в него, сколько их неэффективное распределение» [652] . По его мнению, явно избыточными были слишком большие вложения в производство отдельных видов сельхозтехники, огромные мелиоративные работы и водохозяйственное строительство, но совершенно недостаточными — в механизацию ручного труда в животноводстве, дорожное и социально-культурное строительство, а также в хранение и транспортировку сельскохозяйственной продукции.

Все это неизбежно сказалось на общей динамике сельскохозяйственного производства, рост которого явно не поспевал как за общим ростом населения страны, так и особенно за ростом городского населения, которое на рубеже 1970-1980-х годов столкнулось с дефицитом самых ходовых товаров во всей системе магазинной государственной торговли, в частности красного мяса, колбас, сыров и ряда молочных продуктов. При этом на колхозных рынках и в системе потребкооперации перебоев с приобретением этой продукцией абсолютно не было, в том числе и потому, что сразу после проведения хрущевской денежной реформы была быстро налажена стройная система перетока самых ходовых продуктов с магазинных прилавков на колхозный рынок. Другое дело, что их стоимость была значительно выше государственных цен, и далеко не каждой советской семье они были по карману.

Высшее советское руководство постоянно искало разные способы решения острой продовольственной проблемы, прибегая главным образом либо к чисто административным мерам, либо к принятию крупных общегосударственных программ. Одной из таких программ стала масштабная мелиорация различных регионов страны, проводившаяся под руководством Министерства мелиорации и водного хозяйства СССР, которое в эти годы возглавляли Е. Е. Алексеевский, а после его смерти — Н. Ф. Васильев. Обладая мощной научно-производственной базой в составе 26 научно-исследовательских и 68 проектно-изыскательских институтов, 400 строительно-монтажных трестов и более 3650 строительных организаций, это Министерство в годы брежневских пятилеток обводнило и осушило более 40 млн га пахотных земель и соорудило десятки грандиозных многоцелевых обводно-оросительных систем и каналов в самых проблемных регионах страны в рискованных зонах земледелия: Большой Ставропольский, Северо-Крымский, Днепровско-Донбасский, Саратовский, Большой Алма-атинский, Иртышско-Карагандинский, Каракумский, Калмыкский и другие системы и каналы.

Между тем бурная деятельность Минвода СССР отнюдь не всегда вызывала восторги со стороны целого ряда руководителей страны и многих видных представителей научно-творческой интеллигенции. Самые громкие споры тогда возникли вокруг идеи переброски стока ряда могучих сибирских и северных рек, в том числе Оби, Ишима, Тобола и Иртыша, в среднеазиатский регион для орошения пахотных земель Узбекистана, Казахстана и Туркмении. По этой проблеме еще в конце мая 1970 года Политбюро ЦК приняло Постановление ЦК и Совета Министров СССР № 612 «О перспективах развития мелиорации земель, регулирования и перераспределения стока рек в 1971–1985 гг.», на основании которого Минвод СССР сразу приступил к разработке проектной документации, в том числе по сооружению самого крупного объекта данного проекта — судоходно-оросительного канала «Сибирь — Средняя Азия» — общей протяженностью 2550 км [653] . Затем в конце марта 1976 года на основании решений XXV съезда партии Минвод СССР, отобрав из четырех возможных конечный вариант проекта, приступил к работам по его реализации. Однако вскоре все эти работы были неожиданно приостановлены, даже невзирая на то, что ТЭО Минвода «Территориальное перераспределение части свободного стока рек Оби и Иртыша» было окончательно одобрено Государственной экспертной комиссией при Госплане СССР, в состав которой были включены ряд авторитетных представителей ГКНТ, Госстроя и АН СССР.