Чтение онлайн

В то же время сокращать военные расходы, на страже которых зорко стояли Д. Ф. Устинов и Ко, также не собирались, и в результате, по оценкам самого Госплана, к концу IX-й пятилетки «страна начала жить не по средствам, шло неуклонное нарастание зависимости от импорта многих товаров, в том числе и стратегических» [610] . Однако Л. И. Брежнев буквально через три дня после получения этой записки из Госплана в начале апреля 1975 года на заседании Политбюро ЦК в сильно возбужденном состоянии обвинил Н. К. Байбакова в «сгущении красок» и назвал девятую пятилетку «нашей лучшей пятилеткой». При этом А. Н. Косыгин не стал выступать в защиту Госплана и дипломатично промолчал. Между тем, как верно заметил профессор Г. И. Ханин, в мемуарах самого Н. К. Байбакова содержание этой записки так и осталось «тайной за семью печатями». Сам же он предположил, что вряд ли в ней шла речь о уже возникшем, правда небольшом, дефиците госбюджета или даже о сокращении золотовалютных резервов страны. Возможно, госплановские работники, хорошо знавшие реальное состояние экономики, «били в набат» из-за уже назревавшего сокращения производственного потенциала страны и старения производственных фондов. И именно это и вызвало столь болезненную реакцию Л. И. Брежнева.

Между тем, как свидетельствуют ряд мемуаристов, в частности А. Е. Бовин и М. С. Горбачев, для Л. И. Брежнева главными приоритетами всегда были «хлеб и оборона» [611] . Поэтому даже в условиях начавшейся «разрядки» в период президентства Р. Никсона вопросы укрепления Вооруженных сил и развития военно-промышленного комплекса всегда оставались «священной коровой» для генсека и его команды. Правда, вопрос о том, насколько «сильной была зацикленность советского руководства на военных расходах», до сих пор остается открытым. Большинство авторов известных политических взглядов (Д. А. Волкогонов, Н. Я. Петраков, И. В. Быстрова, Г. Е. Рябов [612] ) уверяют, что советский ВПК пожирал то ли 52 % ВНП, то ли 70 % всех государственных расходов госбюджета и именно гонка вооружений стала главной причиной краха советской экономики. Однако все эти цифры, как справедливо указал профессор А. В. Островский, вряд ли можно оценивать всерьез по причине их полной абсурдности [613] . Вероятно, самые реальные цифры и динамика роста всех военных расходов СССР в денежном выражении и в % от ВНП, то есть валового национального продукта, содержатся в известной работе одного из лучших специалистов по военной экономике — профессора Р. А. Белоусова [614] — и выглядят они так:

Эти цифры, с одной стороны, говорят о том, что действительно наблюдался заметный рост военных расходов, вызванный в том числе и навязанной нам гонкой вооружений со стороны США. Однако, с другой стороны, отчетливо видно, что, во-первых, эти расходы росли вместе с общим ростом ВНП и, во-вторых, они почти не выходили за установленные рамки самой структуры ВНП. При этом тот же Р. А. Белоусов прямо пишет, что «можно с уверенностью утверждать, что военные расходы США на протяжении трех ключевых послевоенных десятилетий в разы превышали затраты Советского Союза на укрепление своей обороноспособности». Более того, «самое удивительное состояло в том, что, расходуя меньше материальных и финансовых ресурсов, советский военно-промышленный комплекс, используя программно-целевое планирование и другие преимущества советской системы, сумел улучшить свои показатели в крайне напряженном соревновании с США». Поэтому утверждения профессора Г. И. Ханина, «что в планах Х-й и XI-й пятилеток, в условиях уже начавшегося экономического кризиса, предусматривался рост военных расходов в 2 раза больший, чем рост национального дохода» [615] , увы, не соответствуют действительности.

В 1970-1980-х годах советский военно-промышленный комплекс не только сохранил свои преимущества в производстве танков, боевых машин пехоты, зенитных ракетных систем и ракет малой дальности, но и существенно улучшил боевые и тактико-технические характеристики авиационной техники, самоходных артиллерийских установок, минометов, зенитных ракет средней дальности и противотанковых ракет. Наконец, был сделан настоящий прорыв в области ядерного арсенала страны, что отчетливо видно из нижеследующей таблицы [616] :

Причем впервые по запасам ядерного оружия Советский Союз превзошел США еще в 1978 году, что более чем достаточно для нанесения убедительного ответного удара по США и его военным союзникам в Европе. При этом ведущие советские КБ продолжали напряженную работу по повышению его мощности, надежности и снижению веса. Параллельно с этим шли работы по созданию принципиально новых межконтинентальных баллистических ракет 3-го и 4-го поколений, в создании которых самую выдающуюся роль сыграли КБ (НПО и НИИ) С. П. Королева (Р-9А), В. П. Мишина (РТ-2П), М. К. Янгеля (Р-36, Р-36П), В. Ф. Уткина (Р-36М, МР-УР100), В. Н. Челомея (УР-100, УР-100К, УР-100Н) и А. Д. Надирадзе (Темп-2с, Пионер). Тогда же началась разработка и запуск в серийное производство боевых самолетов 3-го и 4-го поколений, прежде всего в двух КБ — А. И. Микояна — А. В. Минаева — Р. А. Белякова, где были созданы многоцелевые фронтовые истребители МиГ-23, МиГ-25 и МиГ-27, и П. О. Сухого — Е. А. Иванова — М. П. Симонова, в котором были созданы фронтовой бомбардировщик Су-24, бронированный штурмовик Су-25 и сверхзвуковой тяжелый истребитель Су-27.

Между тем, как считают ряд экономистов, столкнувшись с невыполнением плана IX-й пятилетки, летом 1975 года Политбюро ЦК дало указание Госплану СССР составить план Х-й пятилетки, исходя из реального состояния советской экономики. Поэтому теперь пришлось отказаться от новых попыток придать приоритетное развитие группе отраслей «Б», и в этом смысле, как считает тот же Г. И. Ханин [617] , этот год, по сути дела, «оказался последним, когда еще была возможность относительно безболезненно пересмотреть курс экономической политики», на чем настаивали ряд работников Госплана СССР. В середине Х-й пятилетки вновь возникли немалые трудности с выполнением ее плановых заданий, хотя по основным цифрам она была значительно менее напряженной, чем предыдущая. Именно тогда, как утверждает Н. К. Байбаков, его сотрудники опять стали «возмутителями спокойствия» и направили в директивные органы докладную записку «о большом неблагополучии с выполнением плана Х-й пятилетки», в том числе из-за того, что почти половина прироста розничного товарооборота происходит за счет скрытого роста цен. Но и на сей раз, при молчаливом согласии А. Н. Косыгина, Госплан СССР был вновь обвинен в «очернительстве» положения дел в советской экономике [618] .

Между тем уже в начале XI-й пятилетки в центре дискуссий о структурной политике встал вопрос о необходимости увеличения капитальных вложений в развитие сельского хозяйства страны. По этому поводу внутри Политбюро ЦК разгорелась крайне жесткая борьба между набиравшим силу М. С. Горбачевым в качестве главного куратора аграрного комплекса страны и главой правительства Н. А. Тихоновым. Обычно этот конфликт сводят исключительно к финансово-экономической стороне вопроса и говорят о том, что, дескать, Н. А. Тихонов активно противился «чрезмерному выделению средств для развития сельского хозяйства в ущерб другим отраслям экономики [619] . Однако это не совсем так. Как уверяет сам М. С. Горбачев, престарелого главу правительства куда больше беспокоило его предложение о создании Госагропрома СССР, в котором он увидел реальную угрозу власти Совета Министров СССР [620] . Поговаривают, что эта борьба все же «завершилась победой М. С. Горбачева, получившего поддержку Л. И. Брежнева, для которого сельское хозяйство всегда являлось приоритетной отраслью». Но это тоже не совсем так, поскольку Госагропром СССР будет создан не в мае 1982 года, когда на известном Пленуме ЦК примут знаменитую «Продовольственную программу», а только в ноябре 1985 года, когда М. С. Горбачев уже больше полугода будет сидеть в кресле Генерального секретаря ЦК.

И последнее. Как верно пишут ряд экономистов (Г. И. Ханин, Р. А. Белоусов [621] ), важнейшей частью всей структурной политики являлось формирование межотраслевых пропорций в экономике. Понятно, что приоритетными были военно-промышленный комплекс, куда направлялись самые добротные кадры и огромные ресурсы, и сельское хозяйство. А далее по нисходящей следовали топливная промышленность (особенно нефтяная и газовая отрасли, которые приносили огромные валютные доходы), электроэнергетика, электроника и цветная металлургия, в основном работавшие на оборонные отрасли, и ряд отраслей химической промышленности. Остальные отрасли находились на положении «париев», финансирование которых осуществлялось по хорошо известному остаточному принципу, например, гражданское машиностроение, особенно те его отрасли, которые обеспечивали механизацию ручного труда (в частности, подъемно-транспортное машиностроение), станкостроение, обрабатывающая промышленность, сельскохозяйственное машиностроение, речной транспорт, автомобилестроение, гражданская связь и вся сфера услуг.

Традиционный для советской экономики принцип ускоренного развития отраслей, обеспечивавший научно-технический прогресс, увы, все чаще стал сохраняться только на бумаге. Серьезные неудачи в его реализации в период хрущевского правления послужили основанием не для исправления ошибок, а для сдерживания этого процесса и упора на традиционные отрасли, где риск неудач был гораздо меньшим. Между тем даже среди самих экономистов нет единства взглядов на то, каким образом решались эти проблемы в различных отраслях промышленности. Например, тот же профессор Г. И. Ханин говорит, что было очевидным серьезное отставание в химической промышленности, «особенно в таких ее отраслях, как производство синтетических волокон и пластмасс». А профессор Р. А. Белоусов, напротив, утверждает, что именно в этот период произошел «резкий рывок» в развитии всей химической отрасли, «особенно в производстве продукции органического синтеза, пластмасс, искусственных волокон и минеральных удобрений». Также вряд ли можно согласиться с мнением профессора Г. И. Ханина, что «исключительно высоким оставалось отставание от западных держав в области электроники», что в этот период «ускоренно развивалось только производство и научные исследования в области военной электроники» и «только части огромных и бессмысленных вложений в военно-промышленный комплекс хватило бы для преодоления этого вопиющего отставания в электронике». Действительно в 1970-е годы стало нарастать отставание в области гражданской электроники от передовых буржуазных держав. Однако оно, конечно, не было столь разительным, как это представляется авторам многих современных публикаций. Пожалуй, самой серьезной проблемой в этой сфере был вопрос о персональных компьютерах, на производстве которых еще в начале 1960-х годов убедительно настаивали ряд выдающихся ученых, в частности академики М. В. Келдыш и Н. Н. Моисеев и профессор Я. Б. Кваша. Однако надо иметь в виду, что, во-первых, в этот период, до создания общедоступных информационных сетей, персональные компьютеры, в отличие от их промышленных образцов, по большей части играли роль обычной пишущей машинки и никоим образом не влияли на сам научно-технологический прогресс; и, во-вторых, не следует представлять дело таким образом, что в Советском Союзе вообще ничего не делалось в этом направлении. Достаточно сказать, что еще в начале августа 1962 года вышло специальное Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 831–353 «Об организации Центра микроэлектроники — «Научного центра» (НЦ) и комплекса НИИ и КБ в союзных республиках», в состав которого к 1966 году вошло уже шесть научно-исследовательских институтов и пять заводов, в том числе НИИ микроприборов (НИИМП), точного машиностроения (НИИТМ), точной технологии (НИИТТ), материаловедения (НИИМВ), молекулярной электроники (НИИМЭ) и физических проблем (НИИФП) и заводы «Элион», «Компонент», «Ангстрем», «Элма» и «Микрон» [622] . Именно на базе этого НЦ, которое вошло в состав Министерства электронной промышленности СССР, по инициативе его главы Александра Ивановича Шокина в начале 1976 года в Зеленограде был создан НПО «Научный центр», объединивший 39 предприятий из разных уголков страны, где в мае 1981 года был разработан первый советский персональный компьютер «Электроника НЦ-8010», а в 1983 году запущен в производство Диалоговый вычислительный комплекс (ДВК-1) [623] .

Понятно, что в рамках одной книги невозможно рассказать обо всех успехах, проблемах и провалах советской экономической системы и политики, поэтому всех тех, кто особо интересуется данной темой, мы отсылаем к работам самых авторитетных специалистов по истории советской экономики того периода — Г. И. Ханина, Р. А. Белоусова, А. В. Шубина и ряда других. В заключение лишь отметим, что вопреки традиционному взгляду, согласно которому советская экономическая система (или, как теперь принято говорить, «модель») была с самого начала порочна, а значит, обречена, в корне не верна и сознательно политизирована. По нашему глубочайшему убеждению, в годы брежневского правления нарастающие кризисные явления в советской экономике были связаны не с самой экономической системой социализма, а с рядом проблем сугубо субъективного свойства: с застоем в кадровой политике, в неверных управленческих решениях и в необходимости структурной перестройки всего народно-хозяйственного комплекса страны. Кстати, ровно об этом же писал и говорил нобелевский лауреат по экономике В. В. Леонтьев, который в период горбачевской перестройки приезжал в СССР для оценки состояния советской экономики.

Надо сказать, что вопрос о темпах и итогах развития советской экономики в период IX–XI-й пятилеток до сих пор является предметом давних и довольно жестких споров, которые во многом продиктованы политическими взглядами оппонентов. Совершенно очевидно, что в советской экономике этого периода были как крупные достижения, так и прискорбные провалы. Однако многие авторы, презрев известные законы диалектики, выпячивают либо первое, либо, напротив, второе, не пытаясь «без гнева и пристрастия» оценить во всей совокупности все эти многосложные процессы.