Чтение онлайн

Понятно, что планы этих пятилеток, утвержденные на XXIV, XXV и XXVI партийных съездах, как и в прежние времена, намечали известное увеличение темпов роста производства, выпуска товарной продукции, роста внутреннего национального продукта и других параметров по отношению к достигнутым результатам. Хотя, впрочем, какого-либо прорывного ускорения темпов роста производства и производительности труда они уже не предполагали, так как само его снижение во многом объяснялось все возрастающими масштабами самого производства.

Какова была общая динамика объемов валового роста производства и роста производительности труда к предыдущей пятилетке по всему народному хозяйству страны довольно отчетливо видно из данной таблицы, хотя надо признать, что в разных научных публикациях эти цифры довольно серьезно «гуляют» в ту или иную сторону, в чем можно убедиться даже на примере этих работ [624] :

Нетрудно заметить, что все эти объемы все больше сокращались. Хотя при этом надо заметить, что в целом все же шел поступательный прирост как ВНП, так и всей промышленной и аграрной продукции. То есть, иными словами, не было абсолютного отрицательного спада, а тем более кризиса экономической системы страны. Наблюдался только спад темпов роста этих традиционных показателей развития советской экономики. Более того, как показали ряд ученых (С. В. Смирнов, О. В. Орусова [625] ), вопреки устоявшемуся мнению о том, что именно «свертывание косыгинских реформ привело к этой ситуации», не соответствует действительности. Например, если обратиться к индексам промышленного роста СССР и США в брежневскую эпоху, то обнаружится, что в период первой косыгинской реформы, то есть в годы VIII-й пятилетки, «советская и американская промышленности росли одинаковыми темпами», а уже в 1970-е годы по этому индексу СССР стал опережать своего основного конкурента, где наблюдались существенные циклические спады. Только в конце 1980-х годов, уже на исходе горбачевской перестройки и фактической ликвидации советской экономической системы, США наконец-то смогут «догнать и перегнать» главного геополитического соперника по индексам промышленного производства.

Даже такой большой поклонник западной статистики, как профессор НИУ ВШЭ М. Р. Нуреев, ссылаясь на статистические данные «Handbook of Economic Statistics 1988», вынужден был признать, что при хроническом невыполнении плановых заданий всех трех брежневских пятилеток, тем не менее все же шел вполне реальный прирост почти всех показателей советской экономики [626] :

Более того, профессор А. В. Шубин абсолютно прав в том, что экономический рост в стране продолжался весь период «застоя», хотя темпы его были ниже, чем в официальной статистике. Однако даже записные критики советской системы, в том числе из зарубежных стран, признавали, что этот рост составлял 2–4 % в год, что по западным стандартам вообще выглядело нормально [627] . Более того, по его мнению, «суть понятия “застой” — не в прекращении развития», а в том, что советское общество в эпоху брежневского правления, отказавшись от масштабных экономических рывков, присущих сталинской эпохе, вступило в период «равновесия» или «стабильности». Как ни крути, но в целом основное промышленное и аграрное производство росло, благосостояние советского народа неуклонно повышалось (правда, это повышение не во всем поспевало за ростом потребительского спроса), а само советское общество оставалось таким же стабильным, как и десятилетия назад. К этим выводам следует также добавить и тот уже давно и хорошо подзабытый постулат, что в отличие от буржуазной рыночной экономики советская экономическая система, вплоть до преступной горбачевской перестройки, демонстрировала постоянный рост и не знала ни системных кризисов, ни резко отрицательных и очень масштабных спадов производства, ни массовой безработицы.

Как известно, в течение всех 1970-х годов советское правительство во многом под влиянием А. Н. Косыгина довольно последовательно и энергично меняло организационно-хозяйственную структуру всего промышленного комплекса. Основным направлением этой работы стало создание производственных и научно-производственных объединений (ПО и НПО), количество которых, по подсчетам Р. А. Белоусова, за указанный период выросло в 6 раз, а число предприятий, включенных в состав этих объединений, в 7 раз [628] :

Как утверждал тот же Р. А. Белоусов, «от таких перемен ожидали получить значительный экономический и социальный эффект». Но в процессе создания таких объединений проявились тенденции противоречивого характера. С одной стороны, удалось осуществить реальное единение прикладной науки и производства, провести техническое перевооружение многих предприятий, освоить новые технологические процессы и формы организации труда и т. д. Однако, с другой стороны, так и остались нерешенными многие проблемы с использованием основных фондов, рациональным подходом к капитальным вложениям и положительной динамикой роста производительности труда.

В хозяйственной практике 1970-х годов отчетливо прослеживались три основных подхода в создании таких объединений со стороны управляющих министерств. Причем особо «популярным» стало создание небольших НПО, состоящих из ряда интегрированных НИИ, проектно-конструкторских бюро и двух-трех предприятий. Основными задачами НПО, составлявших почти 2/3 таких объединений, стали не только разработка, но и освоение новых технологий, создание нового промышленного оборудования и производство на нем разнообразных и высококачественных видов продукции. На первых порах большинство таких НПО зачастую выпускали широкую номенклатуру товаров довольно небольшими партиями. Однако, когда в конце 1970-х годов начался процесс углубления их специализации, то на фоне решения проблем повышения эффективности работы и борьбы за качество продукции была серьезно сужена производственная программа таких объединений, что сразу же ударило по всему потребительскому рынку страны.

Еще одной особенностью этих трех пятилеток стало создание гигантских Территориально-производственных комплексов (ТПК) в различных регионах страны. Первым стал создаваться Западно-Сибирский НГ ТПК, становлению и развитию которого высшее руководство страны придавало особое значение, в частности Тюменскому региону, где еще в самом начале 1960-х годов были обнаружены огромные залежи углеводородов — нефти и природного газа, — прежде всего в районах Самотлора, Сургута, Ямбурга, Уренгоя и ряда других месторождений. Надо сказать, что в исторической науке до сих пор идет спор о том, когда же началось создание Западно-Сибирского НГ ТПК. Одни авторы, в частности В. П. Карпов, напрямую связывают этот процесс с выходом 11 декабря 1969 года известного Постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР «Об ускоренном развитии и освоении крупных нефтедобывающих и газодобывающих районов Западной Сибири» [629] . А их оппоненты, в том числе Н. М. Пашков, А. Н. Янин и Г. Ю. Колева [630] , считают, что процесс его создания был начат еще во времена Н. С. Хрущева, когда вышли два первых Постановления Совета Министров СССР на сей счет — «О мерах по усилению геологоразведочных работ на нефть и газ в районах Западной Сибири» от 19 мая 1962 года и «Об организации подготовительных работ по промышленному освоению открытых нефтяных и газовых месторождений и о дальнейшем развитии геологоразведочных работ в Тюменской области» от 4 декабря 1963 года.

Кстати, тот же В. П. Карпов уверяет, что создание этого ТПК шло не только без подготовленной долгосрочной, но даже без среднесрочной «программы развития нефтяной и газовой промышленности в этом регионе». Однако это заявление опровергают многие его оппоненты, в том числе кандидат в члены Политбюро, секретарь ЦК В. И. Долгих, который в качестве заведующего Отделом тяжелой промышленности ЦК полтора десятка лет курировал развитие этого ТПК. Он свидетельствует, что, во-первых, «стратегия освоения крупнейшей нефтегазоносной провинции на севере Тюменской области» рождалась в очень жарких спорах и столкновении «позиций Совмина, Госплана, руководства партии и представителей научной элиты», которые активно вносили все свои предложения; а во-вторых, что именно «Постановления ЦК КПСС и Совета Министров сыграли огромную роль в достижении рекордно коротких сроков становления Западно-Сибирского нефтегазового комплекса» [631] .

Огромную роль в создании этого комплекса сыграли выдающийся советский партийно-государственный деятель Борис Евдокимович Щербина, который в 1961–1973 годах возглавлял Тюменский обком партии, а затем в 1973–1984 годах — головное Министерство строительства предприятий нефтяной и газовой промышленности СССР, специально созданное для решения этой важнейшей задачи, и первый легендарный глава Главтюменьнефтегаза Виктор Иванович Муравленко [632] . В итоге этой многоплановой и героической работы к 1975–1977 годам завершился процесс создания ЗС НГ ТПК, и за период брежневского правления добыча сырой нефти и природного газа в Западной Сибири выросла в десятки раз — и к середине 1980-х годов Западно-Сибирский ТПК поставлял народному хозяйству страны 64 % нефти и 66 % газа [633] .

Чуть позже ускоренное развитие получила и добыча каменного угля, за счет чего в ряде восточных регионов страны — в Казахстане, Красноярском крае, Кемеровской и Иркутской областях — началось создание двух крупнейших топливно-энергетических комплексов по открытой добыче коксующих углей для металлургической промышленности страны: Пав-лодарско-Экибастузский ТЭК и Канско-Ачинский ТЭК. Одновременно на базе Усть-Илимской ГЭС был создан Братско-Усть-Илимский лесопромышленный комплекс, а на базе Саяно-Шушенской ГЭС — Саянский ТПК по обработке цветных металлов. При этом в целях активизации развития экономики всей Сибири и Дальнего Востока 8 июля 1974 года было принято Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О строительстве Байкало-Амурской железнодорожной магистрали», возведение которой было прервано в годы войны. Причем еще до принятия этого Постановления в апреле 1974 года XVII съезд ВЛКСМ по предложению Первого секретаря ЦК Е. М. Тяжельникова объявил Байкало-Амурскую магистраль Всесоюзной комсомольской стройкой, а также принял решение о создании Штаба строительства БАМа, который возглавил секретарь ЦК ВЛКСМ Д. Н. Филиппов, кстати, введенный в состав Президиума Совета Министров СССР. Одновременно специальным решением правительства была образована мощнейшая строительная структура — ГлавБАМстрой, — которую возглавил заместитель министра транспортного строительства Константин Владимирович Мохортов.

Надо сказать, что ряд нынешних авторов либерального толка, зацикленных на махровом антисоветизме (Ю. А. Давыдова, В. В. Громенко [634] ), выдвинули тезис о том, что, дескать, создание гигантских ТПК, с одной стороны, стало антитезой реформаторскому курсу, а с другой стороны, свидетельствовало о том, что все высшее руководство страны уже бесповоротно остановило свой выбор на экстенсивном пути развития народного хозяйства страны. Однако этот тезис носит чисто умозрительный характер, неподтвержденный ни аргументами, ни фактами, ни документами. Анализ работы многих ТПК, в том числе Западно-Сибирского, на территории которого находились сотни ПО и НПО, в том числе предприятия геологоразведки, рыбной, пищевой, лесной, деревообрабатывающей и строительной промышленности, напротив, говорит о комплексном подходе к решению народно-хозяйственных проблем и поиску наиболее оптимальных путей интенсификации промышленного и аграрного производства этого огромного края [635] .