Чтение онлайн

Наконец, как известно, с конца октября 1980 года новым главой советского правительства стал член Политбюро ЦК Николай Александрович Тихонов. В мемуарной литературе практически нет какой-либо подробной информации о его богатой трудовой биографии. Хотя прекрасно известно, что в 1930-1940-х годах он прошел типичный путь советского производственника от инженера-металлурга до директора крупнейшего Южнотрубного завода в Никополе. В 1950-е годы он уже работал на высоких руководящих постах в Министерстве металлургической промышленности СССР, а затем главой Днепропетровского СНХ. В начале 1960 года он вновь возвращается в Москву, где занимает ряд министерских постов, в том числе заместителя председателя Госплана СССР. А уже в начале октября 1965 года Н. А. Тихонов становится одним из восьми заместителей председателя Совета Министров СССР и в этом качестве курирует всю металлургическую промышленность страны. Наконец, в самом начале сентября 1976 года, после известного «казуса» с А. Н. Косыгиным, он становится его первым заместителем и замещает премьер-министра страны в период его болезни. Причем, как совершенно справедливо заметил профессор Г. И. Ханин, помимо богатого управленческого опыта, он, несомненно, обладал инженерным и научным талантами, о чем зримо говорят две его Сталинские премии, полученные в 1943 и 1951 годах. А посему разного рода измышления Г. А. Арбатова и Ко о том, что Н. А. Тихонов был «малограмотным и бездарным человеком» [597] , выглядят просто омерзительно. Более того, Г. И. Ханин прав и в том, что «в известном смысле у Н. А. Тихонова было преимущество перед А. Н. Косыгиным, поскольку он многие годы трудился в тяжелой индустрии — ведущей отрасли советской экономики». Хотя, с другой стороны, он, конечно, имел меньший опыт решения общеэкономических проблем. При этом надо заметить, что в мемуарной литературе, по сути дела, нет как положительных, так и отрицательных отзывов о его работе на посту главы правительства, даже из уст таких известных недоброжелателей, как М. С. Горбачев и Н. К. Байбаков. Хотя М. С. Смиртюков и Е. К. Лигачев довольно высоко отозвались о его личных и деловых качествах [598] , а его сменщик на посту главы правительства Н. И. Рыжков в одном из приватных разговоров с автором этих строк назвал его «капризным». Возможно, эта «капризность» уже была связана с его преклонным возрастом, что было, пожалуй, самым заметным недостатком Н. А. Тихонова в этой должности. Вместе с тем, как считает тот же Г. И. Ханин, ему в заслугу можно поставить «отказ от не оправдавшей себя реформы 1979 года и согласие на замену многих малоспособных министров экономического блока правительства после смерти Л. И. Брежнева» [599] .

Что касается союзных министров экономического блока, то в подавляющем большинстве это были представители сталинской школы, однако уже заметно сдавшие в силу своего очень преклонного возраста и наступавшей атмосферы «пофигизма». Самыми лучшими традиционно считались министры военно-промышленного комплекса, среди которых были такие легендарные личности, как министр среднего машиностроения Ефим Павлович Славский и министр цветной металлургии Петр Фадеевич Ломако. Правда, даже здесь все чаще стали возникать острые конфликты, в частности между министром обороны СССР маршалом Д. Ф. Устиновым и министром общего машиностроения СССР С. А. Афанасьевым, которые схлестнулись на почве поддержки двух «конкурирующих фирм»: КБ академика В. Н. Челомея и КБ академика В. Ф. Уткина. В результате в апреле 1983 года С. А. Афанасьев был перемещен на менее значимую должность министра тяжелого и транспортного машиностроения, его прежний глава В. Ф. Жигалин был отправлен на пенсию, а новым главой Минобщемаша СССР стал О. Д. Бакланов, явно уступавший своему предшественнику по всем параметрам.

Еще более плачевная ситуация стала складываться в гражданских отраслях. Конечно, и здесь были крупные и яркие руководители, в частности министры газовой промышленности и строительства предприятий нефтяной и газовой промышленности С. А. Оруджев и Б. Е. Щербина. Однако многие гражданские министры, судя по результатам работы их отраслей и характеристикам их современников, уже не отличались выдающимися способностями. Среди них было немало людей посредственных, сервильных и даже коррумпированных, как, например, многолетний министр рыбного хозяйства А. А. Ишков, который в феврале 1979 году был отправлен в отставку. Кроме того, надо иметь в виду, что к этому времени большинство министров достигли преклонного возраста, что также отрицательно сказалось на их деловых качествах. Более того, как утверждал глава Госплана Н. К. Байбаков, многие отраслевые министры в годы X–XI-й пятилеток вкладывали остатки прежней кипучей энергии не в развитие своих отраслей, а в корректировку плановых заданий, поэтому теперь главным местом в борьбе за выполнение плана стали для них «проспект Маркса, где размещался Госплан СССР, и Кремль, а не их предприятия и отрасли» [600] .

Кстати, последнее обстоятельство побудило ряд известных экономистов и историков (В. В. Сокирко, В. А. Найшуль, А. В. Шубин [601] ) заявить о том, что якобы в брежневскую эпоху на смену традиционной командной экономике уже пришла экономика «бюрократического рынка» или «бюрократических согласований». С одной стороны, эта концепция в целом верно подметила целый ряд особенностей и причин деградации советской экономики в этот период. Но вместе с тем, как считает тот же Г. И. Ханин, она изрядно упрощает характер существовавшей хозяйственной системы, поскольку многие черты сталинской командной экономики, хотя и в сильно деформированном виде, продолжали сохраняться в прежнем виде и никакие согласования не могли изменить, к примеру, основные направления развития советской экономики, утвержденные партийными директивами на партийных съездах и пленумах ЦК [602] .

Между тем многое из сказанного выше относится не только к отраслевым министрам, но и к главам всех функциональным ведомств, то есть к самому Н. К. Байбакову, министру финансов В. Ф. Гарбузову и председателям Госснаба, Госбанка и ЦСУ СССР Н. В. Мартынову, В. С. Алхимову и Л. М. Володарскому. Пожалуй, исключением из правила был глава Госкомитета по науке и технике академик В. А. Кириллин, который еще в конце 1970-х годов дал объективный анализ положения дел в советской экономике. Но даже как глава ГКНТ СССР он был не в силах придать нового ускорения научно-техническому прогрессу и в январе 1980 году ушел в отставку.

Наконец, как совершенно справедливо подметил тот же Г. И. Ханин, многие советники высших руководителей страны, в том числе самые титулованные из них академики Г. А. Арбатов и Н. И. Иноземцев, «сами не имели каких-либо серьезных научных заслуг в сфере экономики и в лучшем случае могли лишь пересказывать выводы своих подчиненных». И в этом смысле все советские вожди послесталинской эпохи «коренным образом отличались от Ленина и Сталина, которые и сами обладали серьезными экономическими познаниями (особенно Ленин), и умели находить себе квалифицированных экономических советников среди ученых старшего поколения, получивших экономическое образование еще до революции и имевших крупные научные заслуги», как, например, академики Евгений Самуилович Варга и Станислав Густавович Струмилин [603] .

К проблеме качества управленческого персонала на исходе брежневского правления вплотную стала примыкать и проблема бюрократизации партийно-государственного аппарата. Л. И. Брежнев вполне сознавал данную проблему и еще в сентябре 1981 года на одном из заседаний Политбюро ЦК, обращаясь к своим коллегам, прямо заявил о том, что еще «XXVI съезд партии указал на необходимость улучшать работу аппарата управления, сокращать расходы на его содержание, решительно устранять излишние и дублирующие звенья» [604] . Но это пожелание генсека так и осталось «гласом вопиющего в пустыне». Как утверждают ряд историков (А. В. Шубин [605] ), именно в Х-й пятилетке «имел место неоправданный, по существу неуправляемый, рост численности работников аппарата управления», и в итоге только за эту пятилетку он вырос на 2,2 млн человек, или 14,2 %, и к началу 1981 года достиг 17 млн человек. Причем расходы на содержание всего этого аппарата увеличились на 30 %, составив более 32 млрд рублей в год, или 7 % ВНП.

Надо сказать, что структурная политика в сфере экономики всегда находилась в центре внимания советского политического руководства. Однако в отличие от сталинской и даже хрущевской эпохи брежневское руководство оказалось куда более консервативным в области структурной политики. Немалому риску и неизбежным трудностям быстрых и резких структурных изменений оно явно предпочитало более спокойное и плавное развитие, поскольку считало, что особой необходимости в таких крутых изменениях не было. Хотя, как и в прежние времена, в центре внимания тогдашнего советского руководства находились все те же три пропорции — между развитием потребительского, инвестиционного и военного секторов советской экономики.

Как правило, дискуссии о соотношении этих секторов начинались во время обсуждения Директив по составлению пятилетних планов, однако поскольку в статистике плановых показателей они прямо не отражались, то реальные баталии велись вокруг динамики развития конкретных отраслей, то есть сельского хозяйства, легкой и пищевой промышленности, гражданского и оборонного машиностроения и т. д. Еще более предметно и жарко спорили при решении вопросов о распределении капитальных вложений по различным отраслям, а также при определении отраслевой структуры экспорта и импорта.

Как явствует из ряда мемуаров хорошо осведомленных авторов [606] , особо острая борьба вокруг соотношения этих секторов возникла в самом начале 1971 года при подготовке Директив IX-го пятилетнего плана. Именно тогда, готовя экономический раздел Отчетного доклада ЦК на XXIV съезде партии, Г. А. Арбатов и Н. Н. Иноземцев стали доказывать генсеку, что традиционный подход о приоритетном развитии группы отраслей «А» (производство средств производства) по отношению к группе отраслей «Б» (производство предметов потребления) уже давно устарел. В современной ситуации главным должно стать «производство для людей, для повышения их благосостояния», и потому теперь темпы роста группы «Б» должны опережать темпы роста группы «А». Л. И. Брежнев поначалу вяло сопротивлялся, но после длительных и жарких споров все же согласился с их доводами. Тем не менее даже после этого при редактировании окончательного текста брежневского доклада эта дискуссия продолжилась, прежде всего со стороны военно-промышленного лобби, чьи интересны всегда очень жестко отстаивал Д. Ф. Устинов. Однако на сей раз «голуби» все же взяли вверх над «ястребами», и в Директивах по составлению IX-го пятилетнего плана впервые были предусмотрены более высокие темпы роста потребительских отраслей по сравнению с базовыми отраслями — 44–48 % против 41–45 % [607] .

Между тем, как считают ряд экономистов (Г. И. Ханин, Р. А. Белоусов [608] ), намеченный в IX-й пятилетке курс на приоритетное развитие производства потребительских отраслей опирался на совершенно нереальные задания по повышению эффективности производства. Де-факто в ходе выполнения этого пятилетнего плана группа отраслей «А» пусть не намного, но вновь росла быстрее отраслей группы «Б». И таким образом, все главные брежневские советники — Г. А. Арбатов, Н. Н. Иноземцев и А. Е. Бовин — «оказались плохими экономистами и ничуть не меньшими волюнтаристами, чем их политические противники». Более того, волюнтаристское планирование в IX-й пятилетке, наряду с традиционными пороками либерального моделирования командной экономики, тяжело сказалось на развитии всего народного хозяйства страны. Ослабление внимания со стороны Госплана СССР к инвестиционному сектору советской экономики по сравнению с двумя другими — потребительским и оборонным — вновь привело к недовыполнению государственного плана по вводу в действие производственных мощностей в ряде важных отраслей, что, кстати, проморгало ЦСУ СССР, заданий по механизации ручного труда и, как прямое следствие этого процесса, к последующему замедлению темпов роста производительности труда. Кстати, об этой опасности еще в 1960-х годах прямо предупреждал известный советский экономист А. И. Ноткин [609] , но его, как всегда, никто не услышал.