Чтение онлайн

Когда вопрос о проведении Пленума ЦК для принятия «Продовольственной программы» был уже решен, М. С. Горбачев смог убедить Л. И. Брежнева, что доклад по этому вопросу должен делать только он. Понятно, что это был трюк, который должен был поднять престиж данной программы. Генсек, конечно, это понимал, но тем не менее пошел навстречу «аграрному секретарю» и 24 мая 1982 года выступил на Пленуме ЦК с докладом «О Продовольственной программе СССР на период до 1990 года и мерах по ее реализации» [660] . По итогам работы Пленума были утверждены не только сама программа, но и «пакет из шести постановлений по отдельным вопросам функционирования АПК», которые предусматривали целый набор организационных мер, в том числе создание региональных АПК и районных АПО, призванных объединить все предприятия страны, связанные с производством и полной переработкой сельскохозяйственной продукции, с производством минеральных удобрений, всей сельхозтехники и т. д.

Сам М. С. Горбачев в своих мемуарах довольно высоко оценил результаты реализации своего детища, особенно в годы XII-й пятилетки, которая целиком пришлась на его генсекство. Однако многие ученые не склонны столь радужно оценивать ее итоги, в том числе и потому, что именно в годы его преступной перестройки наступил настоящий коллапс с продовольственным снабжением страны. Но это уже тема для отдельного разговора и для отдельной книги.

И последнее. 30 июня — 1 июля 1982 года в ЦК на Старой площади было проведено специальное совещание, посвященное вопросам совершенствования управления народным хозяйством страны [661] . Ряд выступавших высказались за довольно радикальные шаги в этом направлении. Например, академики А. А. Кеерна и Н. П. Федоренко выступили с предложением организовать работу в объединениях и министерствах «на начале полного хозяйственного расчета с распределением валового дохода по долговременным плановым нормативам».

А президент АН УССР академик Б. Е. Патон вообще предложил отказаться от монополии внешней торговли и «разрешить (в порядке эксперимента) крупным промышленным и агропромышленным объединениям и предприятиям выход на мировой рынок с распределением валютных ресурсов между государственным и хозяйственным бюджетами по нормативу, утвержденному Советом Министров СССР». А уже 9 сентября Л. И. Брежнев, выступая на заседании Политбюро ЦК, по выражению А. С. Черняева, «говорил критические вещи об экономике в духе записки Арбатова и Богомолова, которая перед майским Пленумом была оценена как очернительство», и контурно наметил «ряд необходимых перемен», которые А. В. Шубин оценил как будущую «программу экономических преобразований Андропова, а значит, и начального этапа горбачевских реформ» [662] .

Приход к власти нового «коллективного руководства» неизбежно поставил на повестку дня вопрос о корректировке прежнего хрущевского курса на мировой арене, который в последнее время приобрел откровенно волюнтаристский характер. Причем в тот период как корректировка самого курса, так и выбор его приоритетов осуществлялись в полном смысле коллективно и внутри всего Президиума-Политбюро ЦК, и в рамках правящего «триумвирата» в составе А. Н. Косыгина, Л. И. Брежнева и Н. В. Подгорного. При этом, по свидетельству многих мемуаристов (А. М. Александров-Агентов, Г. А. Арбатов, А. Е. Бовин, О. М. Трояновский [663] ), в тот период первую скрипку на мировой арене играл отнюдь не Л. И. Брежнев, еще особо не вникавший в сложнейшие перипетии международных отношений, а А. Н. Косыгин, который и сам был совершенно не прочь играть подобную роль.

После отставки Н. С. Хрущева одним из главных направлений советской внешней политики становится нормализация межгосударственных отношений с ведущими европейскими державами, прежде всего с Францией, где в декабре 1965 года по итогам первых прямых всеобщих выборов генерал Шарль де Голль был вторично избран президентом страны на семилетний срок [664] . В Москве прекрасно знали, что, в отличие от Вашингтона, Париж никогда не рассматривал всерьез перспективу возможной глобальной войны против Советского Союза и не видел особых оснований подозревать саму Москву в намерении развязать полномасштабный конфликт на Европейском континенте или в любом другом регионе мира. Парижские военные стратеги исходили из того, что для Франции существует гипотетическая и ограниченная советская угроза, которую она в состоянии сдержать собственным, в том числе и ядерным, потенциалом, который тогда насчитывал чуть более 30 ядерных боезарядов. Таким образом, Париж де-факто отделил себя как от безопасности всего «коллективного» Запада, так и от безопасности самих США. Более того, генерал Ш. де Голль отвергал постоянную сосредоточенность американских правящих кругов на неизбежной войне со всем социалистическим блоком и выступал с концепцией «обороны по всем азимутам» или «многостороннего сдерживания», в рамках которой любой гипотетический конфликт с Москвой или с ее военными союзниками по ОВД рассматривался в Париже как один из нескольких возможных негативных сценариев развития международной ситуации. Весь французский политический бомонд, будучи неотъемлемой частью западной цивилизации, вовсе не желал участвовать в войне против СССР, если бы это не было продиктовано реальными интересами самой Франции.

Открытое стремление Парижа к обособлению внутри военно-политической стратегии западных держав особо усилилось по мере разрастания гражданской войны во Вьетнаме и открытого вмешательства США в данный военный конфликт в марте 1965 года. Париж крайне резко «наехал» на Вашингтон не только за начало самой Вьетнамской кампании, но и потому, что лично Ш. де Голль совершенно обоснованно подозревал «американских ястребов» в горячем желании присвоить французское «колониальное наследство» и взять под свой контроль важный геополитический плацдарм в Индокитае, который совсем недавно был французской вотчиной. Кроме того, Париж, конечно, учитывал и фактическую вовлеченность в этот давний военный конфликт Москвы и Пекина, которые действовали на стороне Северного Вьетнама. Расклад сил во многом напоминал Корейскую войну, и президент Ш. де Голль не исключал расширения масштабов этого конфликта за счет неконтролируемой эскалации противостояния США с СССР и КНР. Реальный риск вновь стать заложником очередкой советско-американской конфронтации не устраивал французское политическое руководство, и именно поэтому Париж пришел к заключению о необходимости принятия радикальных решений на сей счет [665] .

Еще в самом начале февраля 1965 года Ш. де Голль официально объявил об отказе использовать доллар во всех международных расчетах и о переходе его страны на единый золотой стандарт. Затем в начале сентября он заявил о том, что Франция более не считает себя связанной прежними обязательствами перед союзниками по НАТО. И, наконец, 21 февраля 1966 года на своей традиционной пресс-конференции французский президент официально заявил о выходе страны из военной организации НАТО. Мотивируя принятое решение, Ш. де Голль пояснил, что «в связи с изменившимися условиями в мире» и отсутствием «коммунистической агрессии», политика, проводимая в рамках НАТО, противоречит интересам Франции» и может привести к ее вовлечению в ненужные военные конфликты. Одновременно французское правительство во главе с давним другом президента Жоржем Помпиду в своей официальной ноте Вашингтону потребовало вывести штаб-квартиру НАТО из Парижа, ликвидировать 29 натовских баз и до апреля 1967 года вывести с территории Франции все американские войска численностью 33 тыс. военнослужащих. Чуть позже, уже в июле 1966 года, все французские вооруженные силы, прежде всего 72 тыс. военнослужащих, находящихся на территории ФРГ и Западного Берлина, были переподчинены национальному командованию, а в октябре того же года все французские штабисты покинули и Постоянный комитет Совета НАТО, штаб-квартира которого была срочно переведена в Брюссель. Все эти события спровоцировали и очередной виток противостояния «голлистов» и «атлантистов» внутри ФРГ, что, по сути, привело к полной заморозке франко-германских отношений на мировой арене [666] .

Как считают ряд историков (А. Д. Богатуров, В. В. Аверков [667] ), сделав столь резкий поворот в отношениях с США и НАТО, французское политическое руководство понимало, что ему предстояло разъяснить стратегический смысл содеянного им для советско-французских отношений. Поэтому президенту Ш. де Голлю было крайне важно, чтобы Москва не только заметила, но и реально оценила новую позицию Франции как страны, не желавшей связывать себя «солидарной ответственностью» с Вашингтоном и блоком НАТО в каких-либо военно-стратегических вопросах. Независимость Франции от НАТО имела практический смысл только в том случае, если Москва перестала бы видеть Францию в одном ряду с США и другими натовскими странами в качестве гипотетического противника. Вот почему сразу после решения о выходе из НАТО Шарль де Голль, которого вся «атлантическая» пресса Европы и США окрестила предателем, откликнувшись на личное приглашение председателя Президиума Верховного Совета СССР Николая Викторовича Подгорного, отправился с официальным визитом в Москву [668] .

Этот визит, которому Ш. де Голль придавал особое значение, состоялся 20 июня — 1 июля 1966 года. Вместе с официальной делегацией, в состав которой входил министр иностранных дел Морис Кув де Мюрвиль, в Москву прибыли супруга и сын французского президента Ивонна и Филипп. Первые два дня Ш. де Голль находился в Москве, где в присутствии А. А. Громыко по отдельности провел переговоры с А. Н. Косыгиным, Н. В. Подгорным и Л. И. Брежневым. 23 июня он прилетел в Новосибирск, где почти два дня посещал промышленные и научные объекты, в том числе знаменитый Академгородок СО АН СССР, по территории которого высокого французского гостя сопровождал сам академик М. А. Лаврентьев. Из сибирской столицы Ш. де Голль вылетел на Байконур, где лично наблюдал старт космической ракеты «Восток-2М». А на следующий день он уже прилетел в Ленинград, где, помимо посещения Пискаревского кладбища, Эрмитажа и Петродворца, провел новый раунд важных переговоров с А. Н. Косыгиным. Из северной столицы высокий французский гость переехал в Киев, где особо радушный прием ему оказали оба украинских руководителя — П. Е. Шелест и В. В. Щербицкий. А уже на следующий день генерал Ш. де Голль прилетел в Волгоград, где посетил Мамаев курган, а затем Волгоградскую ГЭС. Наконец, из волжской твердыни он вернулся в Москву, где посетил могилу И. В. Сталина и легендарную Таманскую дивизию, где его встречал министр обороны СССР маршал Р. Я. Малиновский. Здесь же он провел новый раунд переговоров уже со всем составом высшего советского руководства, по итогам которых был подписан целый пакет межгосударственных соглашений, в том числе знаменитая советско-французская Декларация, ставшая одним из основополагающих документов двусторонних отношений Парижа и Москвы [669] . Более того, как считают целый ряд историков (И. А. Колосков, К. П. Зуева, В. Г. Сироткин [670] ), по существу, эта Декларация стала «первым документом разрядки» и «провозглашала незыблемость послевоенных европейских границ и согласованные принципы по безопасности и сотрудничеству» в Европе, которая в планах самого Ш. де Голля должна стать единой «Европой от Атлантики до Урала».

В этой Декларации были изложены главные итоги прошедших переговоров и обмена мнениями по важнейшим проблемам международной обстановки, прежде всего в Юго-Восточной Азии, зафиксированы основные направления дальнейшего развития советско-французских отношений, выражена общая позиция по проблемам «разрядки» напряженности, нормализации отношений между всеми европейскими державами, постепенного развития плодотворного сотрудничества между ними, и особо отмечено единство взглядов обеих сторон в отношении необходимости строжайшего соблюдения Устава ООН. В данной Декларации также говорилось, что правительства обеих держав договорились на регулярной основе «продолжить практику консультации по европейским и международным проблемам, представляющим взаимный интерес», а также по вопросам двусторонних отношений, «имея в виду общее стремление обеих сторон развивать дружественные связи и углублять сотрудничество между СССР и Францией». Для реализации всех достигнутых договоренностей были приняты решения об установлении линии прямой связи между Кремлем и Елисейским дворцом, а также о создании Постоянно действующей смешанной советско-французской комиссии для регулярного рассмотрения практических вопросов выполнения всех подписанных торгово-экономических и научно-технических соглашений, в том числе по изучению и освоению космического пространства в мирных целях.

Кстати, как позднее вспоминал брежневский помощник А. М. Александров-Агентов, для Л. И. Брежнева как дебютанта в большой политике Ш. де Голль стал самым удобным партнером по переговорам не только по причине своей предрасположенности к установлению самых тесных и дружеских контактов с Москвой, но и в силу совпадения позиций по целому ряду международных вопросов, в частности осуждения агрессивной политики США в Индокитае и проблемам европейской безопасности [671] . Л. И. Брежнев остался очень доволен результатами этого визита, а о самом Ш. де Голле «отзывался с восхищением».