Чтение онлайн

Между тем всего за месяц до этих событий, в апреле 1971 года, египетская партийно-правительственная делегация во главе с генсеком АСС Мохсеном Абу ан-Нуром, прибывшая на XXIV съезд КПСС, передала советской стороне предложение А. Садата укрепить советско-египетские отношения и заключить новый большой договор. В Кремле, конечно, были в курсе конфликта А. Садата и А. Сабри, поэтому в самом конце апреля на заседание Политбюро ЦК были вызваны три «эксперта» из Каира: посол В. М. Виноградов, главный военный советник генерал-полковник В. В. Окунев и глава резидентуры КГБ полковник В. А. Кирпиченко. На заседании первые двое «не высказали опасений по поводу нового курса А. Садата и говорили о больших перспективах развития отношений». Однако глава советской резидентуры заявил, что А. Садат «ведет линию на разрыв с нами и обманывает нас» [737] . Это мнение В. А. Кирпиченко целиком разделяли глава Ближневосточного отдела МИД М. Д. Сытенко и его заместитель Е. Д. Пырлин. Однако к их здравому мнению не прислушались и, решив поддержать А. Садата, дали команду готовить текст нового договора.

Пока в Москве и Каире согласовывали текст будущего договора, 6 мая 1971 года А. Садат встретился в Каире с госсекретарем У. Роджерсом и в конфиденциальном порядке заверил его в том, что в случае начала вывода израильских войск с Синайского полуострова советские военные специалисты будут высланы из Египта, а дипотношения с США, разорванные А. Г. Насером, полностью восстановлены [738] .

Тем временем 25 мая 1971 года советская правительственная делегация в составе председателя Президиума Верховного Совета СССР Н. В. Подгорного, секретаря ЦК Б. Н. Пономарева, министра иностранных дел А. А. Громыко, заместителя министра обороны генерала армии И. Г. Павловского и главы Госкомитета по внешнеэкономическим связям С. А. Скачкова вылетела в Каир. После двухдневных переговоров, 27 мая, А. Садат и Н. В. Подгорный подписали новый «Договор о дружбе и сотрудничестве» сроком на 15 лет, состоящий из 12 статей, две из которых предусматривали отказ от вхождения во враждебные военные блоки и продолжение военного сотрудничества.

Однако уже в июле 1971 года, после того как договор был ратифицирован, по просьбе А. Садата, направленной лично президенту Р. Никсону, в Каир прибыл глава египетского департамента Госдепа США М. Стернер, которому он подтвердил прежние обещания восстановить дипотношения с США после первого этапа отвода израильских войск с Синайского полуострова и высылки из страны советского военного персонала.

Но пока А. Садат продолжал вести двойную игру. За каких-то полгода — в октябре 1971 года, в феврале и апреле 1972 года — он трижды посещал СССР и каждый раз заверял Л. И. Брежнева в верности союзническим обязательствам и курсу на строительство социализма. В свою очередь египетская сторона очень настойчиво требовала от Москвы массированных поставок новейшей техники и вооружений. Как явствует из дневниковых записей генсека, А. Садат, новый премьер Махмуд Фавзи и министр иностранных дел Махмуд Риад заверяли Л. И. Брежнева, что им «нужно оружие, которым могли бы бить противника» и «давать ему отпор». За эти поставки в качестве своеобразного бонуса они готовы были предоставить советской стороне «аэродромы для защиты… флота и создать условия для испытания любого… секретного оружия» [739] .

Между тем, как уверяет В. М. Виноградов, весной 1972 года на традиционной встрече с А. Садатом он сам поставил перед президентом вопрос о сокращении численности советских военспецов в Египте. Все эти соображения он также доложил высшему руководству страны и вскоре его «вызвали в Москву для участия в заседании Политбюро». Причем перед его началом посла принял сам Л. И. Брежнев, прямо заявивший ему, что «полностью разделяет» их «хорошо аргументированные и дальновидные предложения» [740] . Однако на заседании Политбюро министр обороны А. А. Гречко, первым взявший слово, очень резко и категорически отверг предложения посольства и заявил, что он «снимает с себя всякую ответственность за состояние вооруженных сил Египта». После такого заявления «наступило неловкое молчание, поскольку мнение министра обороны по такому вопросу было весьма весомым». Однако Л. И. Брежнев быстро взял себя в руки, уточнил позицию А. А. Гречко, пытаясь как бы сгладить эту ситуацию, и «предложил составить небольшую комиссию для повторного рассмотрения предложений советского посольства», которые лично ему «представляются интересными».

Но на этом, как пишет тот же В. М. Виноградов, все закончилось, и он улетел в Каир. А уже в начале мая 1972 года после провокации с обыском советских военспецов и их жен в Каирском аэропорту ситуация резко изменилась. В июне А. Садат «внезапно, без всякой мотивировки с большим раздражением объявил советскому послу, что полностью отказывается от услуг советского военного персонала», а 17 июля миссия советских военспецов в Египте была завершена.

В Израиле и США эта новость была воспринята с настоящим ликованием. Однако вопреки благостным ожиданиям Каира она не привела к улучшению египетско-израильских отношений, так как правительство Голды Меир вовсе не собиралось идти на какой-либо компромисс по вопросу вывода своих войск. Более того, в сентябре 1973 года в рамках развития своей наступательной доктрины оно обнародовало план освоения всех захваченных арабских территорий и строительства на них новых еврейских поселений. Это решение Тель-Авива перечеркнуло все надежды А. Садата на скорый компромисс с Израилем, и в Каире приняли решение начать новую войну. Совершив стремительный визит в Дамаск, А. Садат согласовал план очередной войны с X. Асадом, и 6 октября 1973 года вооруженные силы Египта и Сирии внезапно атаковали Израиль, решив «стереть его с лица Земли».

Израиль не был готов к новой войне, и первоначально наступление арабских армий развивалось более чем успешно. 6–8 октября 1973 года в ходе операции «Бадр» войска Суэцкого фронта генерала Мухаммада Гамази нанесли мощный удар по войскам Южного фронта генерал-майора Шмуэля Гонена и прорвали в нескольких местах так называемую линию Бар-Лева, названную так еще в 1968 году по имени тогдашнего начальника израильского Генштаба генерал-лейтенанта Хаима Бар-Лева. Для ликвидации этого прорыва и восстановления линии фронта генерал Ш. Гонен задействовал 252-ю бронетанковую дивизию генерала А. Мендлера. Однако она была разбита превосходящими египетскими войсками, которые уже 7 октября переправили на восточный берег Суэцкого канала до 90 тыс. личного состава, 850 танков и более 8 тыс. БТР и БРДМ [741] . Утром следующего дня силами 143-й и 162-й резервных танковых дивизий генералов А. Шарона и А. Адана противник попытался восстановить линию фронта и отбросить египтян на исходные позиции, но был опять разбит. Глава израильского Генштаба Давид Элазар был вне себя от ярости и тут же сменил командующего Южным фронтом: вместо Ш. Гонена, перемещенного на пост начштаба фронта, им стал Хаим Бар-Лева, срочно призванный из резерва опять в строй.

Тем временем на фронте установилось зыбкое перемирие, а в самом Каире возникли разногласия между А. Садатом и высшим генералитетом, в частности начальником Генштаба генерал-лейтенантом Саадом Эль Шазли из-за сроков нового наступления на израильтян. В результате это наступление, начатое 14 октября, быстро захлебнулось, а уже на следующий день израильские войска начали операцию «Аби-рей-Лев», в ходе которой, прорвав оборону египтян на стыке 2-й и 3-й армий генералов С. Маамуна и А. М. Уасселя, к 19 октября 1973 года восстановили целый ряд утраченных позиций в районе Суэцкого канала, окружив войска 3-й египетской армии. По такому же сценарию развивались события и на Сирийском фронте, где к 22 октября израильская армия во главе с генерал-майором Ицхаком Хофи отбила все попытки сирийцев и иракцев сходу занять Голанские высоты и перенести боевые действия на территорию Израиля.

В этой ситуации А. Садат обратился за помощью к Москве, и в Каир с тайной миссией срочно прибыл А. Н. Косыгин, который, уведомив своего визави об увеличении военной помощи Египту, убедил А. Садата дать свое согласие на немедленное прекращение огня. После достигнутых договоренностей глава советского правительства переслал их президенту Р. Никсону. Суть данных соглашений содержала всего 3 пункта: 1) немедленное прекращение огня и всех боевых действий с сохранением существующего статус-кво; 2) срочное начало поэтапного вывода израильских войск с оккупированных арабских территорий и 3) начало консультаций, направленных на установление мира на Ближнем Востоке [742] .

Эта позиция главы советского правительства была заранее оговорена на заседании Политбюро ЦК, где, по свидетельству тогдашнего заместителя заведующего Международным отделом ЦК А. С. Черняева, генсек произнес такой довольно эмоциональный спич: «Мы столько лет предлагали им разумный путь. Нет, они хотели повоевать. Пожалуйста, мы дали им технику, новейшую — какой во Вьетнаме не было. Они имели двойное превосходство в танках и авиации, тройное — в артиллерии, а в противовоздушных и противотанковых средствах — абсолютное. И что? Их опять раздолбали… Нет! Мы за них воевать не станем. Народ нас не поймет…» [743] .

Между тем уже 20–22 октября 1973 года в Москве, куда срочно прилетели госсекретарь США Г. Киссинджер и его заместитель по Ближнему Востоку Дж. Сиско, прошли их переговоры с Л. И. Брежневым, А. А. Громыко, А. М. Александровым-Агентовым, А. Ф. Добрыниным и Г. М. Корниенко [744] . В ходе очень непростых переговоров, прошедших в три раунда, был согласован текст новой резолюции Совета Безопасности ООН под № 338, который содержал те самые 3 пункта, которые А. Н. Косыгин отправил президенту Р. Никсону еще пару дней назад. Каир сразу дал добро на исполнение данной резолюции СБ ООН, единогласно принятой вечером 22 октября, однако Тель-Авив проигнорировал ее. Тогда 24 октября советское руководство предупредило израильское правительство «о самых тяжелых последствиях» в случае его «агрессивных действий против Египта и Сирии». Более того, Л. И. Брежнев направил президенту Р. Никсону личное послание, в котором уведомил своего визави, что в случае пассивности американской стороны по урегулированию этого кризиса Москва просто будет вынуждена «предпринять необходимые односторонние шаги». Тогда же по приказу маршала А. А. Гречко в повышенную боевую готовность были срочно приведены 7 воздушно-десантных дивизий, которые могли быть в кратчайшие сроки переброшены в зону конфликта. Более того, министр обороны даже предложил «рассекретить» советских военспецов в Египте, однако против этой идеи в категорической форме выступили Л. И. Брежнев, А. Н. Косыгин и А. А. Громыко. В тот же день (а точнее, ночью) в Вашингтоне было созвано заседание Совета национальной безопасности с участием министра обороны Джеймса Шлезингера, главы ОКНШ адмирала Томаса Мурера и главы ЦРУ Уильяма Колби. Президент и вице-президент Спиро Агню на этом заседании отсутствовали. Его проводил Г. Киссинджер, который, ведя двойную игру с Москвой, готов был даже принести в жертву своим сионистским убеждениям успехи в советско-американских отношениях. С его подачи Р. Никсон принял решение объявить повышенную боевую готовность во всей американской армии, на что тут же последовало жесткое заявление ТАСС.

В этой ситуации Вашингтон, в планы которого совершенно не входила война с Советским Союзом из-за Израиля, в ультимативной форме потребовал от правительства Голды Меир незамедлительно прекратить огонь и завершить войну Судного дня. Причем напор американских дипломатов, прежде всего посла Кеннета Китинга, был настолько силен, что уже 25 октября 1973 года все боевые действия на обеих фронтах были прекращены и новая скоротечная арабо-израильская война была завершена. Более того, как вспоминал тот же А. Ф. Добрынин, 30 октября президент Р. Никсон принял его в Кэмп-Дэвиде и, заявив ему, что он «немного погорячился», попросил передать Генеральному секретарю следующее: «Пока я жив и нахожусь еще на посту президента, я никогда не допущу реальной конфронтации с СССР».