Чтение онлайн

Договор ПРО, который просуществовал почти 30 лет, был призван остановить гонку вооружений в сфере создания оборонительных систем против взаимных ракетно-ядерных ударов. Эти новые системы, которые активно разрабатывались и в СССР, и в США, были достаточно дорогостоящими и, по заключению многих военных экспертов, не вполне надежными. Сами эти системы представляли собой оборонительные комплексы, состоящие из так называемых противоракет, или ракет-перехватчиков, способных уничтожать приближающиеся ракеты противника до того момента, как они смогут нанести ущерб обороняющейся стороне. Москва и Вашингтон договорились о том, что каждой стороне будет разрешено создать по два комплекса противоракет и поставить под их защиту по два района по своему выбору — вокруг столиц и в районе расположения шахтных пусковых установок — баз МБР. При этом обе стороны обязались не создавать общенациональных противоракетных систем, покрывающих всю территорию страны. Договором также запрещалось создавать, испытывать и развертывать системы или компоненты систем ПРО морского, воздушного, космического и мобильно-наземного базирования. Подписанный договор был бессрочным, однако из него можно было выйти, уведомив об этом противную сторону за шесть месяцев до дня предполагаемого выхода. Кстати, уже во время второго визита президента Р. Никсона в Москву в июне 1974 года специальным советско-американским протоколом число районов, разрешенных для размещения систем ПРО, было сокращено с четырех до двух — по одному для каждой стороны. При этом было решено, что Советский Союз разместит свою систему ПРО в районе Москвы, а США — в Гранд-Форксе, то есть в районе основной базы пусковых установок МБР.

Вторым важным элементом договоренностей по ОСВ-1 стало «Временное соглашение о мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений», в котором содержались точные количественные ограничения развертывания наступательных вооружений. СССР получил право иметь 1600 единиц МБР наземного и морского базирования, а США — 1054 единицы МБР аналогичного базирования. Формально Москва получила право на большее число ракет, но советские межконтинентальные ракеты в тот период имели всего одну боеголовку, в то время как американские уже были оснащены разделяющимися головными частями (РГЧ), то есть одна ракета несла несколько боеголовок, каждая из которых была способна к индивидуальному наведению на цель. Сверх этого лимита стороны обязались в течение пяти лет не увеличивать ни число стационарных пусковых установок МБР наземного базирования, ни количество пусковых установок баллистических ракет на подводных лодках (БРПЛ). Вместе с тем комплекс договоренностей по ОСВ-1 не касался таких важных видов наступательных вооружений, как тяжелые бомбардировщики дальнего радиуса действия, по числу которых США имели трехкратное преимущество над СССР. Кроме того, данные соглашения не регламентировали численность разделяющихся головных частей, что позволяло увеличивать разрушительную мощность МБР за счет размещения на них разделяющихся боеголовок вместо обычных, оставаясь формально в лимитах соглашений 1972 года.

Наконец, третий документ — «Основы взаимоотношений между СССР и США» — содержал 12 принципов, которыми намеревались руководствоваться обе сверхдержавы во взаимоотношениях друг с другом. Они образовывали своего рода кодекс их взаимного поведения — во всяком случае в условиях начавшейся «разрядки»: 1) основной базой советско-американских отношений признавался принцип мирного сосуществования, а имеющиеся между двумя державами различия в идеологии и социальных системах не рассматривались отныне как препятствие для развития нормальных отношений на принципах равенства, невмешательства во внутренние дела, суверенитета и взаимной выгоды; 2) еще одним важным принципом было обязательство обеих сторон в своих взаимоотношениях избегать любой конфронтации, а также стремиться к предотвращению реальной ядерной войны, не пытаясь прямо или косвенно приобрести односторонние преимущества за счет другой стороны; 3) наконец, в сфере безопасности Москва и Вашингтон согласились исходить из ряда важных принципов, в частности признания интересов безопасности каждой стороны и равенства этих интересов, а также отказа от применения силы или угрозы ее применения.

Несмотря на то что этот документ не имел реального контрольного механизма, Москва придавала ему крайне важное значение. А вот у Вашингтона эти «Основы» не вызвали бурного восторга. Более того, практически до момента подписания госсекретарь У. Роджерс не знал об их существовании, так как главным разработчиком и лоббистом документа выступал только Г. Киссинджер.

Надо сказать, что в отечественной историографии существуют совершенно полярные оценки данного документа. Например, А. М. Александров-Агентов, А. Ф. Добрынин, М. М. Наринский, В. И. Батюк и другие авторы полагают, что в концептуальном плане «Основы взаимоотношений СССР и США» стали важнейшим документом эпохи «разрядки», поскольку впервые на официальном уровне американская сторона де-факто признала «принцип равенства» и согласилась с советской доктриной «мирного сосуществования», положительная оценка которой прозвучала из уст того же Г. Киссинджера [864] . Их же оппоненты, в частности Ю. А. Квицинский, напротив, говорят о том, что этот документ стал одним из базовых элементов разрушения классовых основ советской внешней политики, логическим венцом которых стала горбачевская политика «нового мышления» и сдача всех позиций Советского Союза на мировой арене [865] .

Пребывание Р. Никсона в Москве закончилось обменом подарками: по его просьбе он подарил советскому лидеру эксклюзивный «Кадиллак Эльдорадо», а в ответ получил катер на подводных крыльях «Буревестник», на котором вместе с Л. И. Брежневым, Н. В. Подгорным и А. Н. Косыгиным он «прогулялся» по Москве-реке и обсуждал вьетнамский вопрос. А сразу после завершения этого визита состоялось специальное заседание Политбюро ЦК, на котором все его члены в целом дали позитивные оценки прошедшим переговорам, и это позволило Л. И. Брежневу заключить, что «с Никсоном можно иметь дело, теперь надо готовиться к ответному визиту в США» [866] . Кстати, в заключительном коммюнике было сказано, что президент Р. Никсон пригласил посетить США с ответным визитом Л. И. Брежнева, Н. В. Подгорного и А. Н. Косыгина. Но, как известно, с ответным визитом в США поехал только советский генсек.

Уже в июне 1972 года во время очередной встречи с советским послом на своем личном ранчо в Сан-Клементе в Калифорнии Р. Никсон заявил ему, что готов принять Л. И. Брежнева с ответным визитом в Вашингтоне в мае или июне 1973 года. А в середине октября того же года в Вашингтоне состоялось подписание целого пакета советско-американских торговых соглашений, в том числе об урегулировании расчетов по ленд-лизу, о торговле с взаимным режимом наибольшего благоприятствования и о предоставлении советской стороне долгосрочных кредитов Экспортно-импортного банка США.

В ноябре 1972 года, сразу после завершения новой президентской гонки, в ходе которой Р. Никсон, разгромив демократа Дж. Макговерна, вновь «въехал» в Белый дом, Г. Киссинджер навестил А. Ф. Добрынина и передал ему письмо для Л. И. Брежнева. В этом послании была подтверждена прежняя дата визита и перечислены вопросы для новых переговоров лидеров двух держав, в том числе о подписании соглашений о неприменении ядерного оружия и о новых ограничениях стратегических вооружений, об общеевропейских, германских и ближневосточных проблемах и экономическом сотрудничестве. Кроме того, чуть позже Г. Киссинджер уведомил А. Ф. Добрынина, что для активизации советско-американских отношений президент намерен сделать «ряд крупных перестановок в своей администрации» и назначить новых людей на посты госсекретаря и министров обороны и торговли [867] .

Непосредственная подготовка новой встречи в верхах началась сразу после подписания Парижских соглашений об окончании Вьетнамской войны. Как и в прошлый раз, к организации нового визита был активно подключен тайный канал Г. Киссинджер — А. Ф. Добрынин, через который Л. И. Брежнев и Р. Никсон согласовывали самые трудные вопросы, например договор о предотвращении ядерной войны. Сама же подготовка этого визита в США шла на фоне новой волны антисоветской истерии, под «знаменами» которой собрались и крайне правые, и либералы, и сионисты, с подачи которых еще 15 марта 1973 года ярый антисоветчик сенатор Генри Джексон внес на рассмотрение Сената знаменитую поправку к законопроекту о торговой реформе.

Между тем в начале мая 1973 года Г. Киссинджер вылетел на переговоры в Москву, где доверительные беседы, прежде всего по военно-политическим вопросам, с ним вел не только А. А. Громыко, но и сам Л. И. Брежнев. Причем эти переговоры шли не столько в Москве, сколько в любимом брежневском Завидово, где генсек под бутылочку «Столичной» буквально «выбил» у своего гостя «расписку» о парафировании будущего соглашения «О предотвращении ядерной войны» [868] .

Кстати, к этому времени Л. И. Брежнев не только совершил первый в истории советско-западногерманских отношений официальный визит в ФРГ, который имел большой резонанс во всем мире, но и серьезно укрепил свои властные позиции. На апрельском Пленуме ЦК он не только избавился от Г. И. Воронова и П. Е. Шелеста, которые резко выступали против недопустимых, в том числе «идеологических уступок» США [869] , но и пополнил состав полноправных членов Политбюро тремя членами своей команды — А. А. Гречко, А. А. Громыко и Ю. В. Андроповым. На том же Пленуме по докладу генсека было принято отдельное Постановление ЦК «О международной деятельности ЦК КПСС по осуществлению решений XXIV съезда партии», где все члены ЦК полностью одобрили «мудрую политику советского руководства» [870] .

Как уверяет А. Ф. Добрынин, к началу брежневского визита согласованные проекты всех документов, которые предстояло подписать, были уже готовы. Поэтому предстоящая встреча лидеров двух сверхдержав «давала хорошую возможность для свободного обмена мнениями по широкому кругу вопросов». Официальный визит в США Л. И. Брежнева, которого сопровождали министры иностранных дел, внешней торговли и гражданской авиации А. А. Громыко, Н. С. Патоличев и Б. П. Бугаев, проходил 18–26 июня 1973 года. Переговоры, которые продолжались несколько дней, попеременно проходили либо в Кемп-Дэвиде, либо в самом Вашингтоне. Здесь же были подписаны и все главные документы. И только совместное советско-американское коммюнике, где оба лидера условились о регулярных встречах на высшем уровне, было подписано на личном ранчо президента Р. Никсона в Сан-Клементе, куда он настойчиво зазывал своего визави. Кстати, именно на этом ранчо после званого ужина Л. И. Брежнев, находившийся в хорошем подпитии, «съехав» с установленной повестки дня, стал откровенничать с Р. Никсоном и жаловаться на своих коллег по Политбюро, в частности на А. Н. Косыгина и Н. В. Подгорного, из уст которых ему приходится постоянно выслушивать «всякие глупости» [871] .

По итогам этого визита, который сам Л. И. Брежнев считал своим личным триумфом, был подписан целый пакет различных соглашений, в том числе о научно-техническом сотрудничестве в сфере мирного использования атомной энергии, о совместном исследовании мирового океана и т. д. Однако самыми важными стали два документа — «Соглашение о предотвращении ядерной войны» и «Основные принципы переговоров о дальнейшем ограничении стратегических и наступательных вооружений». Первый документ по своему названию несколько напоминал прежнее советско-американское соглашение, подписанное А. А. Громыко и У. Роджерсом 30 сентября 1971 года. Однако, во-первых, это соглашение, ставшее результатом сложного компромисса [872] , по смыслу было более широким, поскольку касалось предотвращения риска случайной войны не только между Москвой и Вашингтоном, но и возможного конфликта каждой из держав с третьей стороной. Поэтому в данном договоре было четко прописано, что срочные советско-американские консультации следовало проводить как в случае угрозы ядерного столкновения между СССР и США, так и в ситуации, когда любая из держав окажется перед опасностью ядерного конфликта с другой ядерной страной, например с тем же Китаем. Во-вторых, прежнее соглашение было скорее сугубо прикладным, поскольку оно регламентировало правила поведения двух сверхдержав в опасных и «необъяснимых» ситуациях. Новое же соглашение было уже концептуальным, поскольку оно ориентировало обе стороны на тесное сотрудничество в деле предупреждения ядерной войны и нацеливало их на уменьшение риска любого ядерного конфликта с участием одной или обеих сверхдержав. Поэтому в этом документе было прямо прописано, что в случае возникновения подобного риска Москва и Вашингтон должны незамедлительно начать консультации и предпринять все меры по его нейтрализации.