Чтение онлайн

Мы долго машем ей руками.

– Как спалось?
– спрашивает Сашка у Маши.

– Мы с хозяйкой - отлично, - смеется она, - а вот товарищ младший лейтенант не спал, кажется.

– Они спали, - говорит старшина.

– Ну, значит, вы не спали, - смеется Маша, - кто-то три раза за ночь будил нас, в дверь стучал: "Маша, мне надо с вами поговорить!"

– Я не стучал, - говорит старшина.

Карпов выходит из штаба дивизии. Мы смотрим на него.

– Пополнение уже ушло к нам, - говорит он.
– Мы разминулись. Ждать не стали.

– Вот и хорошо,- говорит старшина,- забот меньше.

– Будем американский бронетранспортер получать, - говорит Карпов, тоже штучка ничего себе. Берите, старшина, сапоги на складе, грузите полуторку и отправляйтесь. Мы в бронетранспортере.

Сапоги! Вот они когда. Настоящие сапоги. Вот теперь-то только и начнется по-настоящему. Сапоги... А то ведь, как обозник, в обмотках хожу. Даже стыдно. Автомат и обмотки. Ну уж теперь повоюем!

Карпов уходит по всяким отделам.

– В сапоги можно навертеть тряпок до черта, - говорит Сашка, - никакой мороз не прошибет.

– И не промокнут, - говорю я.

– Хорошо, - говорит Сашка, - тавотом подмазал и гуляй.

– И ложку можно за голенище заткнуть, - говорю я.

– Обуваться-то - одно удовольствие, - говорит Сашка, - потянул, и готово.

– Надо за ушки тянуть, - говорю я.

– Конечно, за ушки, - говорит Сашка. Он уходит знакомых поискать. Земляков. А я тоже похожу. Посмотрю, как тут люди живут.

Идет война. Идет она себе без передышки. Делает свои дела. Ни на кого не смотрит. Идет война. Ржавеет мой автомат. Ни разу я не выстрелил из него.

– Ты откуда взялся, господи?!
– слышу я за спиной.

Это Нина! Она в гимнастерке. Пустой котелок в ее руке. Это же Нина...

– В гости приехал?

– Тебя искал, - говорю я, - с тех пор все ищу.

Она смеется. Она рада. Я вижу.

– Ах ты, мой дорогой... Вот дружок настоящий. Не забыл, значит?

Ей холодно стоять. Мороз ведь и ветер.

– Пойдем-ка поедим. Поговорим, что да как, да? Она тянет меня за руку. Я иду за ней. Иду за ней. Мы сидим с ней в штабной столовой. В бараке. Никого нет.

– Все уже обедали, - говорит она, - это я опоздала. Сейчас выпросим у Феди порцию.

– Федя, - говорит она в окошечко повару, - дай, Федя, супу. Ко мне дружок с передовой приехал...

И Федя наливает полную миску супу для меня. А Нина отламывает кусок хлеба от своего.

– С миру по нитке?..
– спрашивает в окошечко черный усатый Федя.

– Здесь тепло, - говорю я.

– Ну как там у вас?
– спрашивает она.
– Коля как поживает?

– Нина, - говорю я, - а ведь я и в самом деле тебя искал. Думал-думал о тебе... Что же ты молчала?

– А мы сейчас поедим с тобой, а потом покурим, да?

– Что же ты молчала?

– Не пошла бы я обедать, наверное, и не встретились бы.

– Вот теперь я вижу, какие у тебя глаза. Зеленые. А то вспоминаю, а вспомнить не могу. Какие они? Какие? А тут понял наконец.

– Ты ешь, ешь. Остынет. Трудно там у вас?

– Знаешь, я даже представил однажды, как мы с тобой после войны встретились. На тебе - розовая жакетка, а шапки никакой...

– Совсем никакой?

– Мы идем по Арбату...

– Да ты ешь. Холодный, наверное, суп, да?

– Мне ведь скоро уезжать. Обратно. Хочешь, я тебе письмо напишу?

– А я тут девчонкам рассказывала. Там, говорю, у меня дружок есть. Черноглазенький. На всю войну - один. А они мне не верили. Смеялись. А ты ведь помнил меня, да?

– Почему же один? Других у тебя нету?

– А другим-то ведь другое нужно...

Черноусый Федя внимательно смотрит на меня. Чего он смотрит? Может быть, жалеет, что супу дал? Может быть, он тот самый "другой"?..

– Послушай, да я ведь это всерьез. Я ведь думал о тебе. Я никогда ни о ком так не думал, как о тебе.

– Ну вот и ты тоже.
– Губы у нее кривятся.
– Как хорошо-то было...

А на самом краешке миски, словно червячок, одиноко повисла лапша. Белая, печальная такая. А Нина подперла щеку кулачком и смотрит мимо меня. А в зеленых ее глазах я вижу окно барака. А за ним - зеленые сумерки настают.

– А здесь даже выстрелов не слышно, - говорит Нина, - только раз бомбили.

– Послушай, Нина, - говорю я, - ну, хочешь, я буду письма тебе писать? Просто так. Как мы там живем... А то ведь пропадешь ты. Где тебя искать-то потом?

Дурочка она какая! Неужели она не понимает? Что я, соблазнитель какой-нибудь, что ли?.. Война. Это ведь не Женя. Там все казалось, казалось. А это ведь настоящее. Неужели она не видит? Я теперь понимаю все. Вот дурочка...

– Что ж ты думаешь, я как другие? Хочешь, докажу? Хочешь, при тебе сейчас домой напишу про все. Сама отправишь...

Черноусый Федя все смотрит на меня. Делать ему нечего, что ли?

– Вот и опять у нас с тобой свидание... да?

– И когда война кончится, мы поедем вместе...

– Прямо посередке войны у нас с тобой свидание. Вот только мороженым не торгуют. Федя, - говорит она, - нет ли у тебя мороженого?

– Для вас, Ниночка, все есть, - говорит Федя, - только оно у нас горячее. В виде кипяточка.

– Я когда до войны гулять ходила, всегда мне кавалеры мороженое покупали. А один был такой - не купил. Я его быстренько разогнала... А у нас в городе парк был...

– Нина, скоро мне ехать.

– Жалко мне тебя, - говорит она, - тебе не воевать надо. Много ты навоюешь, а? Только не сердись, не сердись. Это я ведь не к тому, что не можешь. Просто зачем это тебе, да?

– А тебе?

– А мне уж и подавно. Вот Федя в ресторане работал. Ресторан "Поплавок". Да, Федя? Отбивные готовил. Салаты...

– Мне ведь уезжать, - говорю я, - ты скажи, напишешь мне? Мне ведь легче жить будет.

– Напишу, - говорит она, - напишу.

Мы идем к выходу. Позвякивает ложка в котелке.