Чтение онлайн

– Спать... Спать.. Спать...
– говорит Коля.

Я стучу в ставню. "Вальдшнеп?.. Сыр?.. Вино?.." - "О, благодарю вас. Ломтик холодной телятины и ром. Я солдат, мадам". Я стучу в ставню.

– Замерзнем к черту.

– Пошли в другую.

– Еще разок постучи.

Я стучу в ставню. Сашка стучит в ставню. Коля стучит в ставню.

"Вот ваша комната. Спокойной ночи".
– "Спокойной ночи, мадам. А где же ваша дочь?.."

– Чего вам еще?

На пороге раскрытой двери - женщина. Она закутана.

– Нам бы переночевать, мамаша.

– Мы в живых остались, - говорю я.

– Радость-то какая...
– говорит женщина, - только вас и не хватало.

– Мы зайдем?
– спрашивает Коля.

– Холодно очень, - говорит Сашка.

– Мы переночуем только и уйдем, - говорю я. В сенях холод. В комнате тепло. Чадит коптилка. Кто-то ворочается на печи. Комната маленькая. Куда мы все ляжем? Женщина сбрасывает платок. Она совсем молодая.

– Ложись сюда, - говорит она Коле. Она в угол показывает. Хорошее место у Коли.
– А ты сюда, - говорит она Сашке.

Золотарев ложится на свою шинель, расстелив ее под столом. И Коля молча раздевается. А меня устраивают на короткой лавке под печкой. Лежать можно только на боку. А, черт с ним! Лишь бы лежать. А сама хозяйка ложится на койку. На раскладную. Заваленную каким-то тряпьем. Она лезет под это тряпье, не снимая полушубка.

Я кладу шинель на лавку. Гаснет синий огонек коптилки. Чья-то рука проводит по волосам моим.

– Лезь ко мне, - говорит с печки тихий голос, - у меня тепло.

– А ты кто?

– Какая разница? Лезь. У меня тепло.

– Манька, - равнодушно говорит хозяйка, - смотри у меня...

– Тебя не спросилась, - говорит Манька с печи. А рука ее гладит меня, гладит.
– Лезь сюда.

– Обожди, ботинки сниму.

– Лезь. Какая разница?

Вдруг услышат?.. "Где ваша дочь, мадам?.." Вдруг услышат... Вот тебе и дочь!.. Возле Маньки тепло. Если я прикоснусь к ней, все полетит к черту. Манька... Неужели так и называть?

– Тебя как зовут?

– Мария Андреевна...

Вот тебе раз! Как же так... У нее горячий упругий живот, руки маленькие, цепкие.

– Сколько вам лет?

– Шестнадцать. А что?

– Тишшше...

– А что? А что?

– Услышат...

– Пусть... Иди поближе.

– Манька, - говорит хозяйка, - ой смотри, Манька...

– Сама разберусь, - говорит Манька. А внизу покашливает Сашка Золотарев. А Коля говорит:

– Хозяйка, а тебе не холодно?

А Мария обвилась вокруг меня, и уже не понять, где я, где она. Все перепуталось.

– А сердце-то у тебя ой как бьется, - смеется она прямо в ухо, испугался, что ли? А Коля спрашивает:

– Тебе не холодно, хозяйка?

Так просто? И Нина вот так же? И все?..

– Ты что, неживой, что ли?

– Пусти меня.

– Да уж я шучу, дурачок...

– Пусти, Мария...

– Мария...
– говорит хозяйка, - как же, Мария. Дура белобрысая, а не Мария.

– Пусти, хуже будет.

– Ну давай так полежим, ладно?

– Пусти...

– Ну и вались на свою лавку, раз тебе с людьми тесно.

...На лавке - прохладно. Сашка покашливает. Коля говорит из своего угла:

– Хозяйка, замерзла ведь в тряпье-то. Хочешь, шинелью накрою?..

...Кто-то ходит по хате. И что-то шепчет. Это тихий торопливый шепот. Слов я не разбираю. Это, наверное, Мария там, на печке. А может быть, это хозяйка. А может быть, это и не шепот, а тишина. Но кто-то всхлипывает. Как трудно, наверное, в этом маленьком поселке. А меня завтра засмеют. Засмеют, засмеют! И поделом мне. Сама просила. Уговаривала... Засмеют. Утром встану пораньше, пойду в другую хату, или в штаб пойду, или в машину пойду... А она как огонь горячая. Мария Андреевна. Она первая смеяться будет. Шестнадцать лет... Коля про таких говорит "кровь с молоком"... А кто-то и в самом деле плачет. Или это за окном?

– Кто это?
– спрашиваю я.

– Не ори, - говорит хозяйка, - лег и спи.

Это у меня бред. А меня засмеют, засмеют... И все-таки кто-то плачет. А может быть, это Мария смеется?..

Утром Сашка Золотарев говорит:

– Похоже, что здесь припухать. Комбат картошку ест. Машины разбиты.

Сашка уже умылся. От него пахнет морозом. Щеки у него, как у ребенка, пунцовые. Уже успел все разузнать. А Коля спит. А в хате - ни Марии, ни хозяйки.

– Что ж с нами теперь будет?
– спрашиваю я.

– А ничего не будет, - говорит Сашка, - подождем новую технику - и снова.

– А машины побиты?

– Начисто.

– А кухня работает?

– Какая там кухня...

Сашка достает из мешка три пачки горохового концентрата.

– Вот выдали. Будем варить. Колю-то будить надо. Вставай, Мыкола!

И вдруг входит хозяйка. И снимает платок с головы. И я вижу, что она совсем молодая. И красивая.

– Вставай, Мыкола, - говорит Сашка. Но Коля спит.

– Зачем будишь-то?
– спрашивает хозяйка.
– Пускай его спит. Устал ведь.

Она говорит строго очень, а сама все на Колю смотрит.

– Давай сварю, - говорит она и берет у Сашки концентрат.

...Мы сидим за столом. Мы молчим. Едим похлебку гороховую. Мы едим деревянными ложками. А у меня ложки нету. Вот уйдем отсюда, и достану я свою дощечку. А уж этой деревянной сейчас поем. Давно ложки у меня не было... Мы едим гороховую похлебку, хлеба нет. Коля ест медленно. Изредка на хозяйку посматривает. А она сидит напротив. И тоже иногда на него глядит. И все. А я жду, что Мария вот-вот начнет смеяться. А она и не смотрит на меня. Я сейчас только и разглядел ее как следует. Она курносая такая. И лицо широкое. И на лоб смешная челочка спадает. А на носу несколько крупных не то веснушек, не то просто родинок.

– Ну как, конопушечка, - говорит ей Сашка, - как жить дальше будем?

– Проживем, - говорит Мария.

– Вкусная штука получилась, - говорит Коля и смотрит на хозяйку.

– А что это вы друг на друга и не похожи вроде?
– спрашивает Сашка. Живете вместе, сестры как будто, а не похожи...

– А мы и не сестры, - говорит Мария, - мы чужие. Просто живем вместе.

– А похлебочка-то ничего получилась, - говорит Коля. И смотрит на хозяйку. А она ничего не говорит. И вдруг входит Шонгин.