Чтение онлайн

– Что же это, братишки...
– сказал морячок, - а если мою мамашу фрицы сожгли?

– Сидит здесь в тылу, - сказал Сережа, - пошел бы туда, знал бы, как с повязкой ходить...

– И чего он привязался?
– сказала какая-то женщина.

И тогда я побежал туда и крикнул офицеру:

– Ты, штабная крыса, нечего к людям приставать!

Офицер не слышал меня. А один из патрульных солдат сказал мне устало:

– Иди-ка, парнишка, домой.

...Фронтовые сумерки лезут в окна. Света мы не зажигаем.

– Когда я в кавалерии служил, - говорит Шонгин, - мы, бывало, с марша придем, коней накормим и давай кулеш варить.

– А старшина сегодня опять сахару недодал, - говорит Коля.

– Стала мне теперь жена по ночам сниться, - говорит Сашка Золотарев, не видать нам, ребята, увольнительных.

– Когда я учился в восьмом классе,- говорю я,- у нас учитель по математике был очень смешной. Только отвернется, а мы подсказываем, а он за это двойку, да все не тому...

Мы отправляемся на базу армии за минометами. Мы - это младший лейтенант Карпов, старшина, Сашка Золотарев и я. Карпов забирается к водителю в кабину, мы трое устраиваемся в кузове старенькой нашей полуторки.

И машина идет. Надоело это глупое сидение в населенном пункте. Лучше ехать. И все надоело. Мы улыбаемся с Сашкой и подмигиваем друг другу.

Старшина устроился возле самой кабины на мягком сиденье из пустых американских мешков. К кабине прислонился, руки сложил на животе, ноги короткие вытянул и прикрыл глаза.

– Едем, ежики, - говорит он, - смотрите не вывалитесь, пока я вздремну.

Едем.

Может быть, Нину где-нибудь встречу. "Газик" идет легко, потому что подморозило. Он торопится с холма на холм. А впереди - тоже холмы. А за ними - другие. Нам ехать-то всего сорок километров. Это такой пустяк. Посмотрю, как там в глубоком тылу поживают.

Дорога не пуста. Машины, машины... Танки идут. Пехота идет. Все - к передовой.

– А под Москвой сибиряки немцев причесали, - говорит Сашка.
– Если бы не они, кто знает, как вышло бы.

– Сибиряки все одного роста, - говорю я, - метр восемьдесят. Специально подобраны.

– Дурачки, - говорит старшина, не открывая глаз,- при чем мамины калоши? Техника под Москвой все решила, техника...

А какой смысл спорить? Пусть себе говорят. Я знаю хорошо, что там было. Мне очевидцы рассказывали. И когда шли сибиряки, немцы катились на запад без остановки. Я знаю. Потому что сибиряки стояли насмерть. Они все охотники, медвежатники. Они с детства смерти в глаза смотрят. Они привыкли. А мы? Вот на нас танки пойдут, ведь мы глаза закроем. И не потому, что мы трусы. Просто мы не привыкли... Смогу я на танк выйти? Нет, не смогу. С минометами это проще.

Тут передовая далеко. Стреляй себе, постреливай, позицию меняй. А лицом к лицу... Хорошо, что мы не пехота.

Вдруг наша полуторка останавливается. Впереди дорога пуста. Только далеко-далеко какой-то одинокий маленький солдатик стоит и смотрит в нашу сторону. Старшина спит. Мы с Сашкой соскакиваем на дорогу. Младший лейтенант Карпов спит в кабине. Нижняя губа у него отвисла, как у старика. Водитель поднял капот.

А солдатик бежит к нам. Маленький солдатик. Меньше и не придумаешь. Он бежит к нам и размахивает руками.

– Гляди, гляди, - говорит Сашка.
– Сибиряк бежит.

Я смеюсь. Очень уж маленький этот солдатик. Вот он подбегает к нам, и я вижу, что это девочка. Она в шинели. Аккуратно затянута ремнем. И на плечах - погоны старшины. А лицо маленькое, и нос на нем как крохотный бугорок.

– Подвезите, ребята. Целый час торчу. Все машины - к фронту, а обратно ни одной. А мне вот так надо, - говорит она и проводит рукой по горлу.

Я помогаю ей взобраться в кузов. Мы с Сашкой отдаем ей свои плащ-палатки, и она садится на них.

– Вы откуда, мальчики?

Мы киваем в сторону передовой.

– А пятнадцатая уже шла?

Мы переглядываемся с Сашкой и пожимаем плечами. Наш "газик" наконец трогается. Старшина спит. Он даже всхрапывает.

– Это потрясающе!
– говорит наша попутчица и смеется.
– Храпит, как на печи.

– Он поспать любит, - говорит Сашка.

Когда она смеется, губы у нее уголками загибаются кверху. Как у клоуна.

Старшина! А я солдат. А куда она такая маленькая, тоненькая, совсем девочка?

Что случилось: всех подняло, понесло, перепутало?.. Ползают школьники по окопам, умирают от ран, безрукими, безногими домой возвращаются...

Девочка-старшина... Что случилось?

– Сорок "юнкерсов" позавчера на базу налетели, - говорит она, - это потрясающе! Мы с ног сбились.

– А что бы на передовой ты делала?
– спрашивает Сашка.
– Там ведь и похуже бывает.

– Плакала бы, наверно, - говорит она и смеется.

...Что случилось?.. Плакала бы, конечно. Я ведь тоже почти плакал. Перед войной я смотрел кинокартину. Там все бойцы были как бойцы: взрослые, опытные, они знали что к чему. А я не знаю, Сашка не знает, и эта девочка не знает... А старшина спит, и Карпов настоящий командир, хоть и хмурый...

– Меня зовут Маша, - говорит она.
– Я старшина медицинской службы. Я в классе всех мальчишек била.

– А ты похвастаться любишь, да, старшина?
– говорит Сашка.

Старшина просыпается. Он долго смотрит на Машу.

– Ты еще откуда взялась?
– спрашивает он.

– А можно не тыкать?
– спокойно говорит Маша.

У старшины шапка ползет на затылок:

– Да как ты со мной разговариваешь?

– Это потрясающе, до чего безграмотный мужчина, - обращается она к нам.

Мне хочется смеяться. Старшина долго разглядывает Машу, потом замечает нашивки на ее погонах.

– Я вас спрашиваю, товарищ старшина, откуда вы?

Машина снова останавливается. Водитель снова поднимает капот. Из кабины выходит Карпов.

– Как там дела?
– спрашивает он у нас.

– Ваши солдаты замерзли тут, пока вы спали, - говорит Маша.

– Ого!
– говорит Карпов.
– Какой приятный пассажир. А вы-то не замерзли?

И он приглашает ее в кабину.

Она легко выпархивает из кузова. Машет нам рукой приветственно.