Чтение онлайн

– Послушай, Нина, а тот майор, он что...

– Тот?

– Да, тот...

– О, ты его заприметил.

Мы снова останавливаемся у самой двери. Она стоит рядом со мной. Совсем рядом.

Какая она все-таки маленькая, хрупкая, тоненькая. Какая она беззащитная. Я возьму ее за плечи, за круглые ее плечи... Я поглажу ее голову ладонью. Пусть она не объясняет. Я не хотел спрашивать, не хотел...

– Ты что, жалеешь меня, да?

– Нет, только и ты меня не жалей, Нина.

– А что ж ты дальше-то делать будешь?

– Буду ждать писем твоих.

– А если не дождешься? Всякое ведь бывает...

– Дождусь. Ты ведь обещала.

– Зачем тебе это, глупый?..

Глупый я, глупый. Что-то я не так сказал. Не о том говорил.

– Вот у тебя крошка хлебная на щеке, - говорю я.

Она смеется. Смахивает крошку.

– Пора идти нам с тобой. Хватятся тебя.

– Пусть хватятся, - говорю я.
– Пусть хватятся. Семь бед - один ответ.

– Смелый ты у меня какой, - смеется она. И проводит ладонью по моей голове.

Мы выходим в тамбур. Я касаюсь ее плеча. Она отводит мою руку. Очень ласково отводит.

– Не надо, - говорит она, - так лучше.

И целует меня в лоб. И бежит в начавшуюся метель.

...У штаба дивизии стоит бронетранспортер. Сашка ходит вокруг. Разглядывает.

– Сейчас поедем, - говорит он.

Бронетранспортер - очень удобная машина. Он словно серый жук. Он всюду пройдет, отовсюду вылезет. В нем уютно. Тепло. Печка электрическая работает. Можно даже поспать на ходу.

Я не сплю. Я подремываю. Что будет к вечеру, когда мы догоним свою батарею?

Может быть, будет тяжелый бой? Может быть, никого мы уже не застанем... Вот приедем на место, буду ждать писем от Нины... А Сашка спит. По-настоящему. А Карпов сидит рядом с водителем и не то спит, не то просто уставился неподвижно в разбитую дорогу.

...А старшина привез сапоги. А если мне не достанется?..

– Товарищ младший лейтенант, - говорю я, - если бы дорога хорошая была, вот бы мы мчались, наверное. Но Карпов не отвечает. Спит, видно, Карпов.

– Федосьев, - говорю я водителю, - а хорошая теперь у нас машина.

– А я не Федосьев, - говорит он, - я Федосеев. Федосеев я. Все меня путают. И Федоскиным называют, и по-всякому. А я Федосеев. На войне-то разве разберешься: Федосеев или Федосьев? Некогда разбираться. Было раз Федишкиным назвали. Потеха ведь. А я Федосеев. Сорок лет уже Федосеев. Как говорится, с самого первого дня младенчества.

Мы везем бочку вина. Это на всю батарею. Это фронтовая норма.

– А винцом-то попахивает, - говорит Федосеев.

У него оттопыренные розовые губы, белые брови, зубы редкие, крупные. Он говорит нараспев.

Он, наверное, никогда не выходит из себя. С ним уютно, надежно.

– А винцом-то попахивает, - говорит он.

Бочка большая. Отверстие заткнуто деревянной пробкой. Прочно. Не выбить. Да если и выбить, все равно: как до вина дотянуться? А на батарее сейчас принимают пополнение. Новички. Юные ребята, наверно. Стоят, озираются. Потеха. Школяры.

Коля Гринченко вышагивает, наверное, перед ними. Фасонит. А Шонгин, наверное, покурива-ет и говорит Коле: "Болтать ты горазд, Гринченко..." А старшина привез сапоги. А если мне не достанется?

– А если газу прибавить, - спрашиваю я, - что получится, а, Федосеев?

– Получится прибавление скорости,- говорит Федосеев,- скорость увеличится. Это если газу прибавить. Только здесь нельзя. Дорога плохая. Трясти будет, если газу прибавить...

– Ну и пусть трясет.

– А зачем нам?

– А интересно ведь, когда трясет...

– Машину-то жалко. И люди спят. Пусть поспят. Это мы с тобой не спим. А они спят. И пусть.

А если я без сапог останусь? Меня не жалко? Гнал бы ты, Федосеев, покрепче. Может, успеем еще.

– А винцом-то попахивает, - говорит Федосеев.

А ведь действительно вином пахнет. Ароматный дух идет от бочки. И есть хочется.

Только вина нам не пить. Оно - в бочке. И пробка величиной с кулак.

– А пробку можно вытащить, - говорит Сашка на ухо мне.

– Вдруг Карпов услышит? Он нам даст...

– Конечно, можно, - говорит Карпов, не поворачивая головы.

– Это только прикажите - пара пустяков, - говорит Федосеев.

Мы съезжаем с дороги и останавливаемся у одинокого столба. Мы вытаскиваем пробку. Легко. Она как по маслу вылезает из своего гнезда. И сквозь морозный воздух пробивается облачко винного дурмана. Все сильней и сильней.

– Каждый пробует свою норму, - говорит Карпов, - не больше.

– Закусить бы, - говорит Сашка.

– Закусывать на батарее будем, - говорит Карпов.

Федосеев делает очень просто. Он берет резиновый шланг, которым бензин переливают, и опускает один конец в бочку.

– Котелочки подставляйте, - смеется Сашка, - чтобы не пролилось.

Золотое вино льется в подставленный котелок. Сашка прикладывается. Мы смотрим на него.

– Бензином воняет, - говорит он.

– Это ничего, - говорит Карпов и сплевывает. От отпивает несколько глотков.

– Чистый бензин, - говорит Федосеев, - шланг ведь. Ну-ка я попробую...

Мы распиваем пробу. Вино крепкое. Это чувствуется сразу.

– Нужно не дышать, когда пьешь, - говорит Сашка.

– Бензинный дух - это самое полезное, - говорит Федосеев.
– никаких болезней не будет. Это привыкнуть надо. Я-то вот ничего. Мне не противно. Привычка. Ну-ка дай-ка котелочек-то...

– Ну, теперь давайте по норме отливайте, и все, - говорит Карпов.

– А какая норма?
– спрашиваю я.

Никто не может объяснить, какая норма.

– Пока пьется, - говорю я.

– Но-но, - говорит Карпов, - это что еще за штучки! Я уже знаю, как будет. Выпью, и теплое, как огонь, пойдет по телу. Станет жарко, томно, странно.

– Ты не пей много, Федосеев, - говорит Карпов, - тебе машину вести.

– Водичка, - говорит Федосеев.
– Я этого добра могу два литра, и ни в одном глазу. Водичка.

– Да, - говорит Сашка, - это тебе, брат, не водичка. Водичка.

Я уже не могу пить. В котелке еще много, а я уже не могу. Губы у меня почему-то стянуло. Трудно рот раскрыть. А у Сашки весь подбородок в вине. Он только успевает передохнуть - и снова к котелку. А Карпов хватается рукой за бронетранспортер.