Чтение онлайн

Драться с ними было безумием.

Из раны хлестала кровь, в глазах темнело.

Никогда не бегал я от опасности, а нынче попробую.

Я вскочил на красавца ахалтекинца, с гиком рванули мы с места.

Выламывая ясли, опрокидывая загородки, топча и сметая всё на пути, вихрем промчались мимо опешившей солдатни.

Тиу, тиу, пели вокруг пули, - поздно!

Вырвался из окружения всадник и полетел по парижским улочкам, понёсся во весь опор.

* * * * * * * * *

На постоялый двор "Монморанси", что на улице Клари за Сент-Антуанской заставой, въехал молодой дворянин. Одежда его была залита кровью, голова моталась в такт шагу лошади, верхом он держался из последних сил.

Навстречу таинственному незнакомцу выбежала прекрасная девушка... я увидел, как выбежала мне навстречу Мария-Терезия и свалился к её ногам без чувств.

Глава шестнадцатая

Очнувшись, я увидел Марию-Терезию.

– Привет, - сказала она.

... знаете, мы живём в странное время.

Каждый день ощущается нами, как понедельник. Жизнь в целом - как последняя неделя квартала.

Продрал утром глаза и уже куда-то опаздываешь.

Эспрессо из кофе-машины, резиновый гамбургер на бегу... крутишься, что та белка в колесе: встречи, связи, знакомства.

С другом поговорить некогда:

– Извини, важный звонок по второй линии...

А вечером сидишь один в ресторане, пианист на рояле играет что-то такое, от чего глаза вдруг на мокром месте.

Джаз, наверно...

Отвернёшься к окну, смотришь в окно - там дождь.

И хочется одного, нестерпимо, до умопомрачения хочется одного:

Чтобы рядом была она.

Та самая, чьи глазах прозрачней и чище неба.

Очнувшись, я увидел Марию-Терезию.

– Привет, - сказала она.

– Люблю тебя, - в ответ прошептал я.

Знаете, при обильной кровопотере, не то что рукой или ногой двинуть, языком пошевелить трудно.

– Люблю тебя, - еле слышно прошептал я.

– И я тебя, - она наклонилась и легонько коснулась моих губ поцелуем.

... иногда надо, - просто необходимо, - очутиться в шестнадцатом веке, в третьеразрядной гостинице, на тюфяке, набитом соломой, с кровоточащей дырой в плече, обвязанной оторванным от подола куском материи.

Чтобы очнуться и увидеть лицо.

То самое, единственное лицо.

И глаза, что прозрачней и чище неба.

– Люблю тебя, - прошептал я.

– И я тебя. Спи.

Есть и минус в шестнадцатом веке: из доступных лекарств лишь сон.

Есть и минус... но плюсов гораздо больше.

– Выходи за меня, - прошептал я.

Конечно, было б куда эффектнее стать на колено, протянуть колечко с бриллиантовой искрой, обручальное золотое кольцо в красивой коробочке красного бархата...

Увы, диаманты и искры остались в Харькове: до колечка - тысячи километров и четыре - чуть больше - столетия.

Я не стал ждать и откладывать.

Знаете, я не стал медлить с признанием... и правильно сделал.

Когда через пару недель мы с Марией-Терезией вышли из челнока... не то, чтобы я надеялся на более тёплый приём...

На фанфары, квартальную премию или, скажем, медаль Конгресса.

Нет, я не ждал, - клянусь, даже и в мыслях не было!
– что коллектив Национального банка встретит меня аплодисментами.

Что Валерия Алексеевна...

Знаете, как в старых американских фильмах, когда мир спасён, зло наказано, все улыбаются и рукоплещут, а суровый, но справедливый начальник говорит, обращаясь к герою:

– Good job.

Где Непогодова и где Good job?

Нет, клянусь! я не рассчитывал, что Родина встретит меня с распростёртыми объятиями.

Но чтобы так...

Едва мы с Марией-Терезией вышли из челнока, откуда-то, будто черти из табакерки, выскочили спецназовцы,

– в кевларовых касках, в бронежилетах -

навалились со всех сторон, заломили за спину руки, клац! клац! щёлкнули на запястьях наручники.

– Вы имеете право на адвоката. Вы имеете право хранить молчание...
– пижон в чёрных солнцезащитных очках и бейсболке с надписью НАБУ стал зачитывать мне права: "выходи за меня" или "мы будем жить долго и счастливо" в списке прав кавалера Хвалько не значились.

* * * * * * * * *

Поначалу я не воспринял своё задержанье всерьёз.

Ну взял без спроса челнок, ну отсутствовал пару недель на работе...

Ничего, ударным трудом наверстаю упущенное. Сверхурочно выйду.

Лишь на суде я осознал весь ужас своего положения.

Под присягой свидетель Немочка подтвердил:

На перегоне между Иркутском и Благовещенском, на богом забытом разъезде, в тайге, золото не обнаружено.

Нет груза, нет ста восьмидесяти двух тонн, - ни слитков, ни монет царской чеканки.

Ни-че-го!

Лучшие детективы страны усердно вели следствие, выезжали на место пропажи:

– Носом рыли, Ваша честь, землю. Вернее, снег... а его там по колено, по пояс...

– И что?

– Нету!

Бродят невнятные слухи о санном обозе, о мужчинах с офицерской выправкой. Старший у них в авиационных очках, похожих на консервные банки. Но обстоятельные расспросы местного населения каких-то зацепок не дали... сгинул обоз в ночи, канул бесследно.

– А ведь это не просто золото, - завизжала прокурорша Полонская.
– Это будущее наших детей, мальчиков, девочек.

Да, да, дети, сердце моё оборвалось: нет теперь у наших детей будущего.

– А старики, - не унималась Полонская.
– Наши немощные старики. В шортах и цветастых гавайских рубашках... они могли бы гулять по пляжам Флориды, пить мохито из высоких стаканов, снимать на фотоаппараты девушек. А теперь? Какова их судьбы нынче? Клянчить копеечку у супермаркета, разгребать мусорные бачки.