Чтение онлайн

– Жалко Александра Васильевича.

– Сам скорблю. Теперь самое интересное: 7 февраля чехи возвратили советским властям четыреста девять миллионов рублей золотом в обмен на гарантии эвакуации корпуса из России. В июне 1921 года Народный комиссариат финансов РСФСР составил справку, из которой следует, что за период правления Колчака золотой запас России сократился на 235,6 млн рублей или на 182 тонны. В некоторых ящиках, где когда-то хранились золотые слитки были обнаружены кирпичи и камни.

– На сколько уменьшился?

– На сто восемьдесят две тонны!

– И где я подложил эти камни и кирпичи?

– Думаю, здесь.

Жора встал, подошёл к карте, занимающую чуть ли не всю стену, и ткнул пальцем куда-то в безоглядные пространства Сибири, где снега и где страшные воют метели, где мороз минус тридцать, а воздух стыл, прозрачен и хрупок, где...

Я зябко поёжился:

– Не забыть бы тёплые шерстяные носки и фляжку жгучего рому.

– Лучше французского коньяка, - осклабился Жора.
– Чайник.

– Можно и коньяка, - не стал я перечить начальству.

Жора положил передо мной фотокарточку.

– Смотри.

На светло-коричневом местами выцветшем картоне я увидел парня в авиаторском шлеме, и больших, похожих на банки из-под консервов, очках.

– Капитан Бричкин, - сказал Жора.
– Он командует офицерским конвоем интересующего нас груза.

Я покрутил в руках фотокарточку: открытое лицо, располагающая улыбка... Хороший парень,

– И какой план?

– План такой. В понедельник ты знакомишься с Бричкиным на балу у княгини Ишимовой. Рождество, святки, гадания. Вы наперегонки ухаживаете за его кузиной. Она решительно предпочитает вам графа Верейского. Вам пришлось довольствоваться сёстрами Аксаковыми, Дашей и Машей, обе хорошенькие. Танцы, фанты, беззаботное веселье юности... в общем, и вальсы Шуберта, и хруст французской булки.

– Шуберт не сочинял вальсы.

– Да мне пофиг. Вторник... Ты в Петербурге, в Петербурге одна тысяча девятьсот десятый год. На Комендантском аэродроме по инициативе Императорского всероссийского аэроклуба под председательством графа Стенбок-Фермора проходит праздник воздухоплавания. В программе полёты на дирижаблях и аэропланах различных систем. Бричкин участвует. В Гатчинской школе лётчиков он получил диплом авиатора N 4. Хорошо бы, если б и ты крутанул петлю Нестерова.

– Но я не смогу.

– Нет?
– усомнился Жора.

– Нет, - твёрдо ответил я.

– Тогда значок купи, - пошёл на попятную Немочка.
– В Петербурге прямо на улицах продавались значки с изящным изображением летательных аппаратов, привезенные специально из Парижа. С аэропланом в петлице ты будешь похож на художника... Чёрный квадрат нарисуешь?

– Не хуже оригинала, - заверил я.

– Отлично, ты модный художник, только что из столицы. Заходишь в загородный ресторан, а тут Александр Бричкин, лётчик-ас и твой старинный приятель, веселится в компании дам. Радость встречи, похлопывания по плечам. Поэтически настроенные девицы засыпали тебя вопросами, что да как? надо будет произвести на них впечатление.

– Гаркнуть "Боже царя храни"?

– Смешно... очаруешь их каким-нибудь футуристическим манифестом.

Я расправил богатырские плечи и громовым голосом произнёс:

– Мы пришли! Родились мощные люди будущего!

Жора одобрительно кивнул:

– Годится. Ну а потом, как обычно, девиц в охапку и в номера: дюжина шампанского, чижик-пыжик на рояле, полный разврат...

– Вообще-то у меня дама сердца имеется, - напомнил я руководству.

– План требует жертв, - Немочка безапелляционно отверг мои потуги соблюсти нравственность.
– Хотя, следует признать, чижика-пыжика на рояле маловато для того, чтобы угнать эшелон золота. Одной попойки недостаточно...

– Выпить дважды?

– Нет, нужно что-то другое...

Внезапно Жорин взгляд сверкнул озарением:

– Ты спасёшь ему жизнь.

Глава тринадцатая

Пулемётная очередь пропорола аэроплан.

Полетели ошмётки фюзеляжа, двигатель закашлял, потянуло дымом.

Неимоверным усилием Бричкин удержал управление, бросил самолёт вправо, ушёл из-под обстрела.

Из мотора рвалось пламя, движок хрипел.

"До своих не дотяну", - отчётливо понял Бричкин.

Он направил машину вниз.

Поле, небольшое картофельное поле, зажатое меж оврагом и редколесьем, рытвины, неровности... искать более подходящее место посадки просто некогда, - плюхнулся с высоты.

Подскакивая на кочках, аэроплан покатился по земле. Как в страшном сне, неумолимо, приближался край оврага, поросший кустарником, ближе, ближе, ух! Будто брадобрей погрузил свою стрекочущую машинку в давно нестриженную шевелюру, аэроплан сунул пропеллер в зелёную гущу и остановился на самом краю обрыва.

Бричкин заглушил мотор и, не выбираясь из кабины, огляделся.

Чёрт! Из редколесья вылетели на рысях с десяток конных.

Уланы! Баварцы!

В овраг и попытаться уйти? Принять бой?

Бричкин не успел опомниться, как кавалеристы были уже совсем рядом. Хрипели разгорячённые скачкой кони, сверкали сабли, бешеной злобой горели вражьи глаза.

Секунда, другая, всадники окружили аэроплан.

– Вот и всё, - осознал Бричкин, нащупывая в кармане штанов браунинг.

И тут из кустов внезапно и веско затарахтел пулемёт.

Будто сама смерть косой прошлась по нападавшим, будто ангел божий махнул мечом.

Как бог войны, огромный, стремительный, выскочил из ниоткуда детина с револьвером в руке: Бах! Бах! Бах! мгновенно закончил дело.

– Эй, авиатор, ты как?
– обернулся детина.

– Юрик?

– Саня?

... пили в блиндаже спирт, кляли войну, вспоминали вьюжный вечерок у Ишимовой, сестёр Аксаковых, господи, как давно это было... расстались утром, до завтра, на долгие три года...

В четверг этой сумасшедшей недели, спустя три года беспрерывной кровавой бойни и хаоса, на перегоне между Иркутском и Благовещенском, на богом забытом разъезде, с точностью дежавю:

– Юрик, ты?

– Саня?

Пили коньяк, пили ханжу, дым в потолок штабного вагона, кляли войну, кляли царя, кляли большевиков...

В ночь на пятницу я уже разгружал вагоны, десять теплушек на богом забытом разъезде.

Эшелон укатил на восток, к неизбежному, увозя в деревянных ящиках камни и кирпичи, а я, как проклятый, разгружал вагоны: золото, золото! золото!!!

По колено, по пояс в снегу, километры таёжным беспутьем... план был такой: сгрузить добычу в укромном местечке, а потом без спешки и суеты переправлять в хранилище Национального банка, - совершенный план!