Чтение онлайн

Затем шарик пломбира на добрые полчаса полностью завладел моим вниманием, с гранатовыми зёрнышками и кокосовой стружкой... отпад!

Речи экскурсовода слушал в музее изящных искусств, голографическая девушка со знанием дела толковала чем отличается цветовая композиция N 8 от цветовой композиции N 13, с умным видом кивал в такт воркующих её интонаций.

Пялился на чёрный квадрат работы Малевича, - проездом гостил у нас сей образец беспредметности - эстеты и снобы толпились вокруг, цокали языками и закатывали глаза, внезапно я почувствовал себя вполне отдохнувшим, потянуло на старое, к опиумным курильням и йо-хо-хо... пошёл я в ночной клуб.

Сел за стойку, взял бутылочку рому, осматриваюсь.

Дискотека была в самом разгаре.

На танцполе бесновались какие-то люди.

В тесном помещении совершенно отсутствовал воздух. Казалось, это двухвёдерная алюминиевая кастрюля стоит на огне, и в ней кипит, булькает, бурлит пузырями тёмное колдовское варево. Мужчины и женщины тёрлись друг об друга жаркими, раскалёнными телами, кричали, дёргались, извивались. Ослепительные светодиодные вспышки выхватывали из тьмы перекошенные, будто в пароксизме болезненного припадка, лица, толпу ломало и корёжило, трусило судорогами в пляске святого Витта. Смердело дезодорантом и потом. Децибелы разрывали перепонки. Бумць! Бумць! Бумць! гремели на полную мощность динамики.

Во всполохах цветомузыки я вдруг увидел её...

Нет некрасивых женщин, а красивые есть... в алых и синих всполохах я вдруг увидел её... В такт прыжкам взметались длинные белокурые локоны, руки подняты вверх,

– Гей-го, - кричала она, подскакивая, будто мячик.

Внезапно - не самое точное слово... не успел я опомниться, как неведомая сила сорвала меня с места и швырнула к блондинке.

– Гей-го, - заорал я с энтузиазмом и как необузданный жеребец взялся гарцевать около.

Дерзость моего появления ничуть не смутила девушку.

Поощрительная улыбка, чуть видимое движение губ... и этот взгляд, о! этот взгляд, в котором не разбери что: то ли флирт, то ли твёрдое обещание,

– то самое "мы будем жить долго и счастливо" -

Я наподдал жару.

Мне хотелось вопить и смеяться.

Вертеться, скакать, махать и трясти руками.

Будто артист дельфинария, дрессированный виртуоз с отключенным тренировками мозгом, я готов был сигать через обручи, тыкать носом в большой надувной мяч.

Я плавился в этих синих очах, я тонул в них... безумства и сквозняки.

Какой-то тип попытался втиснуться между нами.

Поставив корпус, я пресёк эти потуги.

Тип проявил настойчивость, он схватил меня за плечо.

Я круто развернулся... ба! да это Чиба.

Олег Чичибабин, мой однокашник, хохмач и душа любой компании, преферансист, прогульщик, повеса и лоботряс.

– Мы отойдём, - крикнул Чиба блондинке.

Она мотнула головой, ух... взметнулись белокурые волосы... я просто в угаре от этой девушки.

Я влюблён.

Мы протолкались к бару.

Йо-хо-хо, бутылочка рома дожидалась нас в целости и сохранности.

На Тортуге нравы простые, бесхитростные. Пиратский этикет вполне позволял джентльмену приложиться прямо к бутылке. Но здесь, в третьем тысячелетии, негоже приличному человеку глушить "из горла".

– Эй, бармен, дружище, организуй посуду.

Парень за стойкой поставил перед нами два высоких стакана, на треть плеснул в них спиртное.

– Ну, за встречу, - чокнувшись, два старинных товарища выпили... можно переходить к разговорам.

– Как ты?
– спросил Олег.

– В Национальном банке работаю.

– Ого, - Чичибабин уважительно покачал головой.

– Ничего интересного, - заверил я, - бумажки туда-сюда перекладываю. А ты?

– Без изменений. Всё по-старому.

Чиба - парфюмер.

Несколько раз в неделю он мотается в Париж семнадцатого столетия, туда тащит одеколоны и туалетную воду, обратно - закладные на недвижимость и векселя... мелкая сошка в империи Изи.

– Клёвая у тебя подружка.

– Это ты о ком?
– не понял Олег.

– О ней, - я взглядом указал на блондинку.

– А-а-а, - протянул Чиба.
– Понятно.

Он драматически, по-актёрски вздохнул:

– Хорошо бы, конечно, но Мария-Терезия мне не подружка. Не того я полёта птица, чтобы в друзьях у Жмудской ходить.

Чичибабин поднял указательный палец вверх и со значением потыкал им в воздух:

– Очень большой начальник. Правая рука вундеркинда. Если хочешь, его мозги...

... вот оно как... что ж, значит, быть вскорости без мозгов олигарху, - отобью я у него Марию-Терезию, украду, отвоюю...

Чиба наполнил стаканы алкоголем.

– Повторим?

– Повторим.

Мы выпили.

– Так что же это выходит, брат, ты с посторонней девушкой шляешься по ночным клубам?

– Почему с посторонней, - возмутился Чиба.
– Мы с Марией-Терезией приятельствуем. По Парижу. Она камеристка у Анны Австрийской, а я поставщик Её королевского величества: пудры, помады, всё на мне... Прикинь, у меня связи.

Да, завидная карьера. Взлетел.

– Познакомь меня с ней, - попросил я.

– С кем?

– Сейчас как дам в лоб.

– Шучу, шучу. Конечно, познакомлю. Легко.

У Чибы и впрямь всё легко: "это Юрик", "это Мария-Терезия", анекдот рассказал, сам же и посмеялся...
– "ну всё, мне пора, погнал".

А у меня проблемы.

Эти глаза, я плавился в них, я тонул.

Я мялся, смущался, пыхтел и кряхтел, мои руки... куда мне девать свои руки?

Был бы я живописцем, схватил вдохновенно кисть: давай, художник, дерзай, малюй предмет своего обожания.

Был бы поэтом, рассекал бы кулаком воздух:

"Любимая - жуть! Когда любит поэт, влюбляется бог неприкаянный".

Но я не живописец.

Кулаком махнуть, конечно, могу, но декламировать... жуть!

К счастью, Мария-Терезия разбиралась в поэзии:

– Хочешь меня проводить?

– Хочу.

Звёзды, крупные, яркие, бутафорские, высыпали на небо.

Эх, был бы я звездочётом, я бы сказал ей:

– Смотри, это созвездие Бенетнаш. А это Волосы Вероники. Гидра, Лев, Волопас. Две звезды, воспринимаемые, как одна: это Альфа Центавра. Имеет также собственные имена: Бунгула, что означает "копыто". И Толиман - "страусы".