Чтение онлайн

1965

НОВОГОДНЕЕ

В квартирах свежий запах хвои, год наступивший на ходу. И верить хочется: плохое осталось где-то в том году. Но я не смею обольщаться. Когда в домах гасили свет и пробили часы двенадцать, крылатых дюжину ракет новейшей сверхубойной марки под крик «ура», под рюмок звон, как новогодние подарки, вез по планете эшелон...

1965

РУЧЬИ

С ветерком бегут со всех концов, веселы, стремительны, шумливы, слышны в них и звоны бубенцов, и поющей флейты переливы. Я люблю весенние ручьи и слагаю песни им в угоду, потому что первые грачи пьют из них серебряную воду. Я люблю весенние ручьи, потому что, не ища подмоги, малые, а будто силачи, пробивают вдаль себе дороги.

Я люблю весенние ручьи, потому что вольные, ничьи!

1966

В ДЕНЬ ПОБЕДЫ

У нас такая нынче дата — превыше многих славных дат. На той войне я был солдатом и с бойни той пришел назад. Быть может, это очень глупо — нет, не во сне, а наяву сегодня я себя ощупал: живу я или не живу?.. Какую я тянул упряжку сквозь дождь и снег и день и ночь... Сказать, что это было тяжко — неправда: было мне невмочь. Такого адского накала не смог бы выдержать металл. Но чудо!.. Я не умирал, и начиналось все сначала: и рукопашные бои, и бездорожные дороги... Иду, мои и не мои тяжелые ступают ноги. Так от утра и до утра пехота не сбавляет шагу, и с ходу, с криками «ура»! — штыки вперед, вперед в атаку! Смерть не взяла — опять вперед, а коль взяла — так твой черед... Но хуже: юный человек из госпиталя — в строй калек.

У нас такая нынче дата — превыше многих славных дат. От бомб хранилища трещат, грозит Земле военный атом...

Так был иль не был сорок пятый?!

1966>

* * *

Был небосвод безоблачен, высок — ликующая майская погода. По клетке прыгал юный кенарок, считалось, ни к чему ему свобода: на жердочку садился, бойко пел, различные он выводил «колена» старательно. Таков его удел: не чувствовал он униженья плена.

Хозяин дал водицу и зерно, но позабыл захлопнуть дверцу клетки. И... враз невольник выпорхнул в окно и очутился на сосновой ветке. На небо голубое поглядел, окинул взором солнечные дали, взметнулся на вершину и запел, как кенары, наверно, не певали.

Бывал я на показах певчих птиц и слушал знаменитых медалистов. Но эта песнь, казалось, без границ, в звучании ее прозрачно-чистом слились в одно и радостный задор, и звон ручья, и трель над полем спелым... Поймали беглеца. И — под запор! До самой смерти больше так не пел он...

1966

* * *

В его мозгу, болезнью воспаленном, вдруг мир перевернулся кверху дном: он возомнил себя Наполеоном, потом хотел поджечь соседский дом. Но к вечеру, когда закат погас, был под замком безумец обреченный... В огромном зале в этот самый час другой безумец — властью облеченный, кричал, да так, что взмокла голова: «Мы десять... двадцать... стран сметем моментом!» Гремели сумасшедшие слова и... вызывали шквал аплодисментов.

1966

ВОРОБЕЙ

С каким мы смотрим восхищеньем на всемогущих птиц — орлов, на их бесстрашное паренье превыше гор и облаков.

Их взор, и гордый, и надменный, к нам обращен и мимо нас. Мы воспеваем неизменно величие орлиных глаз.

Вокруг орла от века к веку сияет славы ореол. О сильном, храбром человеке мы восклицаем: «Он — орел!»

Но вот с каким недоуменьем вы посмотрели б на меня, когда в своем стихотворенье я превознес бы... воробья!..

Ну что ж, рискну! Тогда, быть может, и ощутимей, и верней вас удивит и растревожит обычный серый воробей.

Его судьба совсем иная, он не летит под облака. Но разве жизнь его земная благополучна и легка?

Вы думаете, это счастье — зерно и крошки, день за днем, искать в осеннее ненастье под зябким проливным дождем? Вы думаете, это просто — когда трещит на реках лед, нет, не пшеницу и не просо, подклевывать — что Богa пошлет?

Он радостно встречает лето: тепло, обильная еда! Но снова поджидают где-то ненастье, слякоть, холода...

В суровую эпоху нашу я пожелал бы для себя иметь орлиное бесстрашье и жизнестойкость воробья.

1966

* * *

Нынче август богат поливами: каждый день всё дожди и дожди косо падают сивыми гривами... Значит, ясной погоды не жди.

И выходит, что лето нас бросило, не прожив свой положенный срок. Под окном хмурый тополь, как осенью, и продрог, и до нитки промок...

1966

КРАСНЫЕ ИСКРЫ, ЖЕЛТЫЕ ИСКРЫ

Красные искры, желтые искры — праздник осенней метелицы. Кружатся листья, падают листья, падают тихо и стелются. Веером с веток в мареве света листья летят вереницами. И почему-то в эти минуты листья мне кажутся птицами. В первом полете, в робком залете трассами очень недальними... Но не вздыхайте, не провожайте стаи глазами печальными. Лес мой просторный , сад мой узорный полон летящими листьями... Радость в паренье пусть на мгновенье — первый полет и единственный.

1966

ФЕВРАЛЬ

Сколько солнца, сколько света, небо — в золотистых бликах. Это верная примета, что весна совсем уж близко. В легком платье, в полушалке голубом, прозрачной вязки. И весну почуяв, галки на лету пустились в пляски.

Снег и тает, и сверкает. Вдруг зима пугнет морозом. А февраль, не попрекая, говорит ей: — Поздно, поздно, не старайся, не взыщи ты, теплый ветер дует в спину. Я — последний твой защитник, да и то — наполовину! Я признаюсь, я не скрою, никуда нельзя мне деться: меж тобою и весною разделилось мое сердце. Встречу я ее приветом, поклонюсь ей низко, низко...

Праздник солнца, праздник света — знать, весна совсем уж близко!

1967

* * *

Еще зима вольным-вольна, гуляет, в шубу разодета, а в небесах — уже весна, весна сверкающего света.

И света вешнего напор неистов, весел, безграничен... Зиме выносит приговор на звонком языке синичьем.

Еще силен коварный враг, он сможет дать умело сдачи. Но снег трепещет, словно флаг капитуляции и сдачи.

Пока леса в глубоком сне, пока земля не отогрета, февраль открыл простор весне – весне сверкающего света.

1967

В ЗАЩИТУ СИЗАРЕЙ

Голубь и голод рифмуются, особенно в современном стиле. Глядите, как голуби на улицах кидаются под автомобили: пустозобые, в погоне за зернышком, за тополевой пушинкой... Любуйтесь, в налипших перышках рифленые, жесткие шины. Это — картина летняя. Зимою вдвойне хуже — сизарики безответные с голоду дохнут на стуже. Правда, не все: везучие сыты и тучны до лоска — долю находяат лучшую у пирожковых киосков. Но этаких — горстка малая. Прочих — армия нищая, шныряющая, шалая, в поисках Божьей пищи. Кто кинет ошметок ватрушки, кто бросит кусочек вареника... Гораздо щедрее — старушки и, как их там?.. Шизофреники! Нормальные гордо хаживают. На сизарей — ноль внимания: — Ну их!.. Твари загаживают все тротуары и здания!

А помнится времечко славное — молодежного фестиваля — православные и неправославные так сизарей ласкали! Укармливали: хоть пирожное, хоть самые вкусные злаки. Места для птиц огорожены, над ними — охранные знаки, мол, осторожно, голуби, символу мира — почтение! А нынче — голуби в голоде. Нате вам фунт презрения! Сизарики вышли из моды... Вот так...

Современнику — ода!