Чтение онлайн

– Ваше счастье, что вы не студент, - усмехнулся Риан, доставая вино и два небольших кубка.
– Что-то я не видел, чтобы вы раньше хоть немного пили.

– Иногда находит что-то такое… – Натан помахал в воздухе рукой, силясь объяснить, что же на него находит, но потом просто отмахнулся и замолчал.

– Так, в чём у вас проблема?

– У меня проблем нет. По крайней мере, искренне на это надеюсь. После смерти Фарвена Орден на ушах стоит, я слегка опасаюсь за себя и свою семью, но в целом всё в порядке. Признаться честно, не могу понять, как эти твари смогли пробраться. Слышали, пробрались потайным ходом? Я-то думал, этот путь был заблокирован ещё во времена войны. А тут… на тебе. Да ещё и студент этот… как его… Перинье. Никак не ожидал, что они завербуют ребёнка.

– Он не был человеком. Но даже сам Фарвен ничего не заподозрил, хотя церемония распределения была довольно необычной. Четыре шара, подумать только.

– Он был не первым, верно?

– На принца намекаете? Но вы же не думаете, будто он тоже в этом замешан?

– Я уже не знаю, что думать. Но одно точно: принц в день нападения вообще отсутствовал в городе. Так что в нападении не участвовал. Да и вряд ли мог быть замешан. Он слишком заметная фигура, к тому же, после смерти Генриха ему постоянно приходится бывать на людях. Слушайте, а ведь Цепеш его преподаватель?

– Да, единственный, кто согласился его обучать. Можно сказать, спас меня от многих неприятных мелочей, - ректор подлил себе вина и вопросительно посмотрел на Натана. – Будете ещё?

– Спасибо, - офицер протянул кубок. – Похоже, капитан Лоренс его в чём-то подозревает.

– Кого? – поперхнулся Риан.

– Цепеша. Я и сам был удивлён. Считайте, лучший преподаватель в академии и вдруг такое…

– Но в чём его подозревают?

– В пособничестве Лигии.

– Я знаю Цепеша почти лет двадцать и уверен, что он никак не связан с Лигией.

– И не допускаете мысли? – осторожно поинтересовался Натан.

– Нет, - твёрдо ответил Риан.

– Я тоже, - с облегчением улыбнулся мужчина.

– Надо убедить в этом Лоренса. Цепеш мой преподаватель, не хотелось бы, чтобы вокруг него поднялась шумиха. Это не пойдет на пользу академии. Вот уж не ожидал, что у меня будут нервы гореть ещё и из-за Цепеша. Сначала смерть Генриха, затем этот Жан, теперь преподаватель. Что дальше? Второе пришествие фон Доллов? Боже, храни академию… Что ни год, то всё хуже, я уже подумываю подать в отставку. Как будто было мало старшего принца! Вы хоть представляете, что мне пришлось пережить? Сколько истерик со стороны королевы, а уж о словах короля и вовсе вспоминать не хочу. Сплошные обвинения. Будто я виноват.

– Так и не выяснили, что это было?

– Да кто его разберёт. Странная весьма смерть. Чем убили, даже не представляю. Чертовщина какая-то.

– Но что нам делать с Цепешем?

– Понятия не имею. У меня не лучшие времена. Разобрать заявки, принять экзамены, составить списки, расселить детей. А сколько мороки с выпускниками… И всем нужно найти место. Я думал, к этому можно привыкнуть, но нет, каждый год всё сложнее. Старею, видимо… – ректор вздохнул и потёр переносицу. – Теперь это. Не представляю, что делать. Я верю в его невиновность, но этот Лоренс может всё так повернуть, что академии придётся пережить настоящий Армагеддон. Наверняка примется за остальных преподавателей, а мне выслушивать жалобы. Вот у вас есть предложения, как избежать этого?

– Мы можем сделать только одно. Сколько вам потребуется времени, чтобы составить самый благоприятный отзыв о Цепеше?

– Около двух недель, если вы не сможете представить все документы.

– Они будут у вас завтра. Предупреждаю сразу: бумаг очень много.

– Это понятно, за столько лет-то. В таком случае недели будет достаточно.

– Лоренс не станет так долго ждать.

– Сделаю всё, что в моих силах. Постараюсь особо красиво показать Цепеша в его работе с младшим принцем. Он довольно значительная фигура во дворце, пусть и незаконнорождённый.

– Но что, если Лоренс заподозрит в чём-то и принца?

– Капитану наглости не занимать, но королевскую фамилию он трогать не будет. Это здорово аукнется в будущем. Значит, с меня отзыв…

– Можете сослаться на меня, если потребуется. Я готов за него поручиться.

– Вас оправдали?

– Да, пару дней назад сообщили, что я вне подозрений. Жаль только, что никак не могу отъехать домой, работы слишком много.

– Отлично, я обопрусь на ваши слова.

– Ну, счастливо, - Натан с кряхтением поднялся. – Эх, старость не радость, а молодость – гадость.

– Какая у вас старость-то? Третий десяток разменяли. Вот, стукнет шестьдесят, тогда и жалуйтесь.

***

Не двигаясь, Молчун сидел на полу. Сколько прошло времени, он не знал, полное безразличие ко всему буквально отключило его от этого мира. Словно сквозь воду он слышал чьи-то голоса, порой ему казалось, что рядом кто-то ходит, несколько раз чувствовал, как его пытаются привести в чувство, а потом – тишина. Может, прошло несколько часов, может, дней – какая разница? Глядя в стену, он продолжал видеть гримасу ненависти на лице принца, такую страшную и отчаянную, что Молчуном снова и снова овладевал животный ужас. Никогда бы он не признался, как Кайл пугал в тот момент. Не в силах двинуться, он ждал, готовый принять смерть, но принц лишь усмехнулся и сполз по стене, откинув голову и глядя с безразличием. Эмоции скрывались за мраморной маской, создавая иллюзию покоя. Смотреть на это было невыносимо. Ещё невыносимее было сознавать, что его сочли недостойным даже смерти.

К чему эти расстройства, ничего же не изменить! – раз за разом говорил он себе, и тут же утихал. Куда деть боль, эту тоску, лежащую скудными воспоминаниями в памяти, словно мёртвые цветы на могиле? Что с ними делать? Порой он обращался к Богу в надежде на некое чудо. Элайза же верила, что он всесилен. Но двери захлопнулись, повернулся ключ, прогремел засов, окна темны. Нечего ждать, уходи. Невольно приходила мысль: «Вот он какой, и нечего себя обманывать».

Вставать не хотелось, мысли о работе звучали омерзительно, им овладела страшной силы апатия, погрузившая в воспоминания на такую глубину, откуда тяжело возвращаться. Его самого удивляло, но так сильно подкосила вовсе не смерть сестры, а ведь что может быть страшнее? Но ужас господина, столь явственно ощущаемый Молчуном, оказался куда тяжелее.

– Жан…

Голос принца вынудил его вздрогнуть. Он беспокойно заозирался по сторонам, неожиданно для самого себя осознав, что находится в своём внутреннем мире. Подняв голову, он прислушался, всюду царила непривычная тишина. Так не должно быть, он помнил, как создавал здесь животных, когда-то они с Искрой охотились вместе на этом поле. Почему сейчас здесь так пусто и одиноко? Куда делся Кровавый Золь, с весельем взирающий с небес на их с Искрой единение?

– Помоги мне!

В груди вздыбилась паника, смешанная со злостью. Кто смеет угрожать его господину здесь, в мире, где он – сам Господь Бог? Зарычав, Молчун опустился на четвереньки, требуя от Искры немедленного ответа, и она откликнулась. Поначалу совсем тихо, но с каждым новым приказом её голос звучал всё ближе, пока его не бросила на землю мучительная боль. Скрючившись среди пожухлой травы, он едва мог видеть, как обращается в зверя. Завыв от боли, с тяжёлым дыханием приподнялся на лапах и тут же сорвался в бег, помчался на голос, готовясь к беспощадному бою.

– Помоги!

Крик раздался совсем близко, он резко свернул вправо, почти уткнувшись носом в знакомое лицо. Заскулив в мольбе о прощении, опустился на брюхо и пополз, желая уткнуться в его ноги собачьей мордой.

– Помоги мне, - донёсся шёпот, Молчун непонимающе вскинул голову, но перед ним была только пустота осеннего поля.

Всё безразличие мгновенно слетело с него. Вскочив на ноги, он пошатнулся, совершенно дезориентированный резким возвращением, и выметнулся из комнаты, бросившись по коридору к покоям принца. Пока он чувствовал его именно там, но это ощущение присутствия стремительно растворялось, с каждым шагом всё сильнее нарастала паника. Не слушая окриков, не видя удивлённых лиц, не замечая, что следом за ним так же стремительно мчатся все, мимо кого он пробегал, Молчун ворвался в покои. Взгляд упал на фигуру с Минусом в руках, он ощутил Искру, покидающую тело, но сделать ничего не мог. Он опоздал, оставалось только смотреть, как жизнь в его господине исчезает.