Чтение онлайн

– Чего это вдруг?

– Да так… Даже не знаю, почему. Как-то само собой получилось. Подумалось, что самоубийство вещь заразительная, и вот …

– Стоп машина.

– Что?

– Говоришь, подумалось? Тебе?

– А что?

– Да ничего, просто точно знаю, что эта мысль сегодня приходила мне.

– А разница?

Тут Ашгарр был прав, на самом деле так получается, что разница нет никакой. Абсолютно никакой. Такая вот загадка природы.

– Ладно, проехали, – примирительно сказал я. И отложив на край тарелки лавровый лист, поинтересовался: – Ну и с какого боку в этой теме Томас Манн?

– С нужного, – ответил Ашгарр. – Ты в курсе, что целая толпа его родственников покончила жизнь самоубийством?

– Так уж и толпа?

– Сам посуди: отец, сестра, ещё одна сестра, жена брата, сын. Сын вообще уникум, четырежды пытался убить себя. Представляешь?

– Кто хочет, тот своего добьётся, – напомнил я расхожую истину.

Ашгарр кивнул:

– Спору нет. Во всяком случае, этот точно добился.

– Застрелился?

– Нет, снотворным закинулся.

– Бабский способ, ни фига не офицерский.

Поэт тему – офицерский, не офицерский – развивать не стал, резюмировал:

– Если тезис о заразительности суицида верен, то история этой странноватой семьи является наглядной тому иллюстрацией.

– Даже сомневаться не стоит, – заметил я. – Зараза эта заразительна. Даже больше скажу – заразна. Чума эта бубонная. Натурально.

Отодвинув от себя пустую тарелку, я с довольным видом откинулся на спинку стула и спросил:

– Ну и как на твой вкус товарищ пишет?

– Да ничего так, бодро, – ответил Ашгарр. – Нобелевскую премию, согласись, абы кому не дают.

– Не соглашусь. Бывает всяко.

Ашгарр спорить со мной не стал, раскрыл книгу там, где было заложено стариной почтовой карточкой с изображением химеры, охраняющей Собор Парижской Богоматери, и зачитал:

Во время сборов Григорс сказал своему помощнику:

– Не падайте духом и не качайте головой! Так уж написано мне на роду – потягаться с этим злодеем. Я одолею его или погибну. Если я погибну – что за беда? Моя жизнь – не ахти какая потеря. Этот сильный город будет и впредь сопротивляться Козлиной Бороде ничуть не хуже, чем до моего прибытия. Если же я одержу верх, страна будет освобождена от дракона.

Закончив чтение отрывка, Ашгарр положил закладку на место и захлопнул книгу, а я так прокомментировал услышанное:

– И будуть люды на Земли.

– Какие Люды? – не понял Ашгарр.

Я выбрался из-за стола, дошёл до мойки, сунул тарелку под горячую струю и только тогда объяснил:

– Це мрия, яку поэт Тарас Шевченко уявыв в видомий поезии: "Врага не будэ – супостата, а будэ сын, и будэ маты, и будуть люды на Земли".

– Это ты к чему? – не понял Ашгарр.

– К тому, что драконов, если верить поэту, в будущем не будет. А если помимо Охотников, ещё и вампиры на нас начнут с финками-заточками кидаться, столь грустная будущность наступит весьма скоро.

– Судя по всему, с этим согласны не все. Кто-то ведь нас сегодня выручил.

– Тут ты прав, – согласился я. Впихнул тарелку в сушилку и, вытирая руки хрустким, расшитым легкомысленными васильками, полотенцем, добавил: – Знать бы ещё, кто этот "кто-то".

Подступив, Ашгарр похлопал меня по плечу:

– Что, господин маг, не любите быть объектом в чужой игре?

– Нет, господин поэт, – подхватив его иронический тон, ответил я, – не люблю. Люблю быть субъектом. И только в своей. – Глянул на часы (было уже два сорок восемь) и спросил: – Не знаешь, случайно, где "косуха" Вуанга?

– В коридоре на вешалке, – ответил Ашгарр.

Показав знаменитым ленинским жестом на выход, я произнёс картаво:

– Впегёд, товагищи. Пгамедление смегти подобно.

И подтолкнул грустно вздохнувшего поэта к двери.

Поначалу мы хотели управиться за одну ходку, но затем решили богатырей из себя не корчить, и спустили сначала одно тело (затолкали в багажник), потом второе (кинули на заднее сиденье).

– Куда? – поинтересовался Ашгарр, когда отъехали от дома.

– На Кудыкины горы, воровать помидоры, – брякнул я, потом снизошёл: – Скоро сам увидишь.

Пока неслись по опустевшему, погрязшему в бесконечном дожде, ночному городу не произнесли ни единого слова. Молчали и тогда, когда выехали с подтопленных центральных улиц на затопленные улицы окраин. И только когда вырвались на Александровский тракт, мокрая полоса которого скакала по сопкам вдоль стен угрюмого, жутковатого, непроходимого леса, Ашгарр осторожно поинтересовался:

– Так что там у тебя было в Запредельном?

– Летал, – просто ответил я.

– Летал?

– Угу, летал. Летал-летал и долетался. В смысле долетел. До города счастья долетел.

Тема поэта заинтересовала и весьма.

– Что это за город такой? – спросил он.

Я ничего ему не ответил. Просто врубил магнитолу, выбрал нужный диск и сделал так, чтобы всё за меня в лучшем виде объяснил Ашгарру солист группы "Ай-Да":

Похожий на сон, город спит,

Как капля воды на листве дерева-вечности.

Кто ты, усталый путник в стране грёз?

Золотой треугольник в небе –

Это герб города Золотого Дракона.

Когда стихли последние аккорды, Ашгарр уточнил:

– Насколько я понимаю, ты, счастливец, побывал в городе своей мечты?

– В точку, – сказал я, дал протяжный сигнал и лихо обогнал перед носом встречного микроавтобуса груженный трубами УРАЛ.

– То-то поначалу так было хорошо, – расплылся в мечтательной улыбке Ашгарр. Лицо его при этом стало походить на морду дельфина.

Я кивнул:

– Поначалу – да, хорошо. А потом я вспомнил, что мечта не может стать явью. По определению не может. И чего-то так, знаешь, затосковал.

– То-то потом стало так грустно, – проглотил улыбку Ашгарр. Потряс головой, стряхивая дурные воспоминания, и поинтересовался: – Ну а что дальше приключилось?

– Дальше… – Тут дорога резко пошла на подъём, я кинул взгляд на высвеченный фарами плакат "Внимание, опасный участок трассы" и на всякий случай напрягся. – А дальше всё в один миг куда-то делось. Та высоченная золотая башня, вокруг которой я так гордо парил, вывернулась, словно шутовской колпак, наизнанку, и превратилась в глубокий колодец.