Чтение онлайн

Вернувшись в гостиную, девушка без спросу схватила старую (не ту, которая концертная, а ту, которая, домашняя) гитару Ашгарра. Расчехлила, уселась в кресло у зашторенного окна и попробовала взять какой-то незамысловатый аккорд: зажав пятую и шестую струну на третьем ладу, потянулась средним пальцем к третьей струне на втором. Но тут заметила и прочитала вслух выцарапанную на верхней деке надпись:

Деревяшка восемь струн.

Кто играет, тот дристун.

Прыснула и спросила:

– Кто это учудил?

– Это Янка лак попортила, – отбирая у неё раритетную вещь, ответил я. – Заночевала как-то раз после "квартирника", выпила лишка, раздухарилась и вот чиркнула на память походной цыганской иглой.

– А кто такая эта Янка?

– Пропащая… – запихивая гитару в чехол, произнёс я.

– Светлая… – произнёс входящий в гостиную Ашгарр.

И хором закончили:

– Душа.

– А почему "восемь струн"? – задала Лера резонный вопрос. – Должно ведь "шесть". Ну или "семь".

– "Шесть", а равно "семь", ломает ритм строки, – принимая у меня упакованный инструмент, пояснил поэт.

– Зато правда.

Не сообразив сходу, чего такого умного ответить, я хотел было напомнить ей, что нет правды на земле, но передумал и промолчал. Уж больно банально. Зато Ашгарр нашёлся:

– У искусства своя правда, и эта правда высшая.

А Лера уже забыла про свой вопрос, поглядела на меня так, будто видит впервые, затем перевела изучающий взгляд на Ашгарра и спросила:

– Слушайте, а кто из вас старше?

– Пётр, – не моргнув глазом соврал Ашгарр

– А потом?

– Потом он, – показал поэт на меня.

А у Леры уже созрел новый вопрос:

– Слушайте, давно хотела спросить, почему вы всегда в чёрных очках ходите? Даже вот ночью.

– Глазки у нас болят, – утомлённый её расспросами брякнул я первое, что пришло на ум.

– Что, у обоих, что ли?

– И у Ву… У Петра – тоже, – поддержал моё враньё Ашгарр. – Это у нас наследственное.

Лера хотела ещё что-то спросить, но я, уже взойдя на первую ступень раздражения, её опередил:

– Тебе спать не пора?

– Что-то пока, шеф, не хочется, – посмотрела она на меня умоляюще.

Тут Ашгарр, который на полном серьёзе взялся разыгрывать из себя гостеприимного хозяина, озаботился:

– Может, перекусишь чего?

– Было бы неплохо, – кивнула Лера.

– Сейчас что-нибудь сварганим на скорую руку, – пообещал поэт с показушным энтузиазмом.

– Ой, я могу глазунью приготовить, – предложила девушка. – Это быстро. У вас есть яйца?

Мы с Ашгарром переглянулись.

– В холодильнике, – смутившись, уточнила Лера.

– Нет, – ответили поэт. – Такой… Такого не держим.

Лера, которой, видимо, ужас как хотелось продемонстрировать свои недюжинные кулинарные способности, удивилась:

– Не любите яичницу?

– Аллергия у нас на яйца, – ляпнул я. – Как полопаем, так сразу пятнами покрываемся. И ещё это… чешемся.

Прозвучало это объяснение не очень убедительно, но не мог же я сказать правду и признаться, что нагону видеть, как кто-то разбивает яйцо, всё равно, что человеку видеть, как кто-то бьёт в живот беременную женщину.

А помимо того я в тот момент вот что подумал: ещё несколько подобных вопросов и мы в глазах не в меру пытливый девицы окончательно предстанем неизлечимыми калеками.

– Перепелиные не пробовали? – спросила девушка, обращаясь прежде всего к Ашгарру. А когда тот мотнул головой, дескать, нет, посоветовала: – Обязательно попробуйте.

– Попробуем, – пообещал Ашгарр и поторопился замять неприятную тему: – Я бутерброды с ветчиной сделаю. Будешь?

– Буду, – легко согласилась Лера.

– Ладно, – сказал я, – давайте, братцы, гоняйте чаи, лопайте бутерброды, а я под душ и в люльку. Скоро вновь на передовую.

– Шеф, а мне завтра… – начала было Лера.

Но я её перебил:

– А у тебя завтра законный выходной. Точнее уже не завтра, а сегодня.

– Но, шеф…

– Что ещё?

– Вы так и не объяснили, что происходит.

– Оно тебе, подруга, надо?

– Ну как… – Девушка пожала плечами. – Наверное, надо. Волнуюсь за вас.

– А вот не надо за меня волноваться, – попросил я, нервно пощёлкав пальцами. – И знать ничего тебе не надо. Меньше знаешь, крепче спишь.

Выдал железобетонную банальность и подумал, что вопрос на этом исчерпан. Но моя беспокойная помощница и не подумала уняться.

– Шеф, а может быть я вам как-то…

– Помолчи, а, – грубо осадил её я порыв.

Губы Лера сжались, ресницы захлопали, глаза наполнились слезами.

Ну ты, дракон, и хамло, подумал я о себе уже в следующую секунду. Мало того, что втянул девчонку в очередную бяку, так ещё и, психуя по этому поводу, орёшь на бедняжку.

Подстёгнутый идущими от Ашгарра токами осуждения, подошёл к Лере, погладил успокаивающе по плечу и виноватым голосом произнёс:

– Слушай, подруга, ты можешь с доброжелательным пониманием отнестись к моему молчанию?

Она подняла на меня покрасневшие глаза.

– С доброжелательным пониманием?

– Угу, – кивнул я.

Для проформы помолчав немножко, девушка облегчённо шмыгнула и ответила:

– С доброжелательным пониманием – могу.

После чего повела плечиком трогательно и одарила взглядом полным смирения.

– Вот и молодец, – похвалил я. Затем, поглядывая с иронией на Ашгарра, пропел за Николая Расторгуева (на самом деле – за Олега Ануфриева) "Уйду с дороги, таков закон – третий должен уйти", отвесил шутливый полупоклон и потопал в ванную.

Шёл и думал: а ведь сейчас гляну в зеркало и наверняка обнаружу, что на башке прибавилось седых волос.

Ни фига не ошибся.

Глава 10

Будильник в мобильном был выставлен на семь сорок и когда прокукарекал, я своим ушам не поверил. Как так? Ведь только лёг. Вставать не хотелось, не выспался, не отдохнул после безумно трудного дня. И когда бы ни стояла передо мной задача по спасению Леры, чёрта лысого я бы поднялся в такую рань. Другие причины не прокатили бы. Ни деньги, ни жажда мести, ни известная тяга к справедливости не вытащили бы меня в ту минуту из гамака. Да и Леру-то спасать, честно говоря, кинулся не сразу. Стыдно признаться, но какое-то время после пробуждения лежал, находясь на границы сна и яви. Глаза слипались. Мысли путались. Губы шептали: сейчас, ещё немножко, ещё секундочку, ещё чуть-чуть. И не знаю, долго бы вёл себя столь позорно, когда бы – спасибо тебе, услужливое подсознание, – ни пригрезилось вдруг, что моя помощница, сидя в тёплой ванне, режет себе вены кухонным ножом. Ярко, очень ярко, во всех мельчайших подробностях мне эта жуткая картинка пригрезилось. В миг очухался, вылетел из сетки и поскакал в комнату Ашгарра. С такой прытью поскакал, что потерял по дороге левый тапок.

С Лерой всё было в порядке. Наряженная в смешную полосатую пижаму прижимала к себе плюшевого медвежонка и сопела в две дырочки под убаюкивающий перестук дождя.

Я подошёл к кровати, поправил одеяло.