Чтение онлайн

– Настю. Ну, соседку. Она еще пришла как раз, когда ты ко мне в дверь ломился.

Мама напряженно переводила взгляд с него на меня и обратно, силясь вникнуть в суть наших отношений. Я редко знакомила ее со своими кавалерами. Ракитский в число избранных не входил.

– Я бы не сказал, что она очень похожа на тебя, - засомневался он. – Разве что рост и цвет волос. Твоему киллеру что, не дали фотографию?

– Наверно, нет, - я пожала плечами. – Чинарева, видимо, очень торопилась.

– А что соседка делала у тебя в квартире?

– Не представляю. Хотя… Ты знаешь, все могло быть совсем наоборот. Киллер пришел… Кстати, как он попал в квартиру, известно?

– Или его впустили, или открыл сам. Замки не взломаны.

– Впустить его никто не мог, кроме, конечно, Насти. Но опять же, что ей делать в моей квартире? У нее нет таких эксцентричных привычек. Скорее всего, это киллер как-то открыл дверь, а Настя услышала, подумала, что это я вернулась, и решила зайти. Видимо, не стала звонить, просто вошла в открытую дверь. А он принял ее за меня и… убил.

– Допустим… - Антон продолжал хмуриться, а злилась все больше: по моим расчетам, увидев меня, он должен был рыдать от счастья. – Что ты думаешь делать дальше?

– А что ты мне посоветуешь?

– Тебе, Лизонька, надо пока оставаться умершей! – внезапно вмешалась мама. – Пусть все думают, что тебя убили. А вы, Антон Сергеевич, расскажите все следователю. Он ведь ваш знакомый, он вам поверит.

Ничего себе! Наш пострел везде поспел. И тещу несостоявшуюся в горе поддержать, и нарассказывать ей всякого. Кстати, почему несостоявшуюся? Ведь я, оказывается, жива. Хотя и вынуждена притворяться умершей. Ладно, не до матримоний сейчас.

– А что с похоронами?

– Антон Сергеевич уже обо всем позаботился. Послезавтра, на Северном кладбище.

– А гроб мне хороший заказал? – сварливо спросила я. – Или пожмотился?

– Дура плюшевая! – обласкал меня Антон. – Неужели бы я стал на твоих похоронах экономить! Мне для любимой женщины ничего не жалко! – мамины глаза при этих его словах умильно увлажнились. – И гроб, и венки – все по высшему разрядку. Так что у твоей соседки будут вполне пристойные похороны, раз уж она по твоей милости пострадала.

– Не смешно! – отрезала я.

– Да, не смешно, - согласился Ракитский. – Особенно несмешно будет потом, когда придется играть обратно и доказывать, что ты – это ты, а труп, захороненный под твоим именем, - твоя соседка. Нет, боюсь Стоцкий этого не одобрит. Так что позвоню я ему лучше после похорон. Потому что с мамой твоей полностью согласен – сиди и не высовывайся.

– А на работу позвонили?

– А как же! – кивнула мама. – Мне разрешили взять твою записную книжку на время, и мы с Антоном Сергеевичем…

– Зовите меня просто Антоном, - мило предложил Ракитский.

«Ах, ах, зовите меня просто – Царь», - передразнила я про себя.

– Да, хорошо, - согласилась мама. – Так вот, мы с Антоном с утра всех обзвонили. Книжку вот только надо будет вернуть.

– Да, а что милиция? – спохватилась я.

– Как только они узнали, что ты под следствием, - хмыкнул Антон, - бурно обрадовались. Раз уж ты по Василеостровскому РУВД и прокуратуре числишься, им с тобой и возиться. Ладно, у меня сейчас суд, так что я пошел. А ты сиди здесь и никуда не выходи.

Слава Богу, он больше не выступал на тему моей дурацкой детективной деятельности. Все-таки хватило ума понять, что если бы не это, киллер вряд ли ошибся бы.

Мама не отходила от меня ни на шаг. Она то и дело дотрагивалась до меня, словно хотела еще и еще раз убедиться, что все это правда, что жуткий труп с дырой вместо лица, предъявленный ей в морге, на самом деле не я, а я – вот она, сижу рядом. Антон терпел, но, уходя, вытащил меня на площадку, прикрыл дверь и сгреб в охапку, да так, что я только пискнула. Он целовал меня, как сумасшедший, говорил что-то непонятное, а мне хотелось плакать. Слезы эти текли где-то внутри меня, не показываясь на глазах, и словно растворяли и смывали ту корку, которая наросла на моем сердце много лет назад.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем Антон, вздохнув тяжело, пошел к лифту. Я постояла, переводя дух, и вернулась в квартиру.

– Приятный молодой человек, - дипломатично заметила мама, когда я вошла на кухню.

– Какой он тебе молодой человек! – фыркнула я. – Ему зимой сорок стукнет.

– Ну и что? – возразила она. – Я тут в одной книжке прочитала, что сорок лет – это старость молодости.

– Чего? Старость молодости? А пятьдесят тогда что?

– Пятьдесят – молодость старости. А шестьдесят – зрелость. Скажи, он… женат?

– Нет, - обрадовала я маму. – Хуже.

– Что значит хуже?

– Он хочет жениться на мне.

– Правда?! – похоже, мама моментально забыла, что еще час назад готовилась меня хоронить. – Ну наконец-то! Конечно, рожать первого ребенка в твоем возрасте поздновато, но ничего, сейчас и в сорок рожают. Только обязательно надо будет сделать хромосомный анализ, а то после тридцати пяти часто получаются даунята.

– Мама, да подожди ты! – скривилась я. – Это он хочет на мне жениться, а я еще не решила, хочу ли выйти за него. А ты уже сразу про анализы и даунят.

Мамины глаза тут же начали наливаться слезами. Ну вот, словно игрушку у ребенка отобрала. Я подошла и обняла ее.

– Ну, перестань! Пожалуйста. Если ты так хочешь, рожу и отдам тебе на воспитание.

– Типун тебе на язык! – рассердилась мама. – А впрочем… Давай. Рожай и отдавай. Будем с внучкой вдвоем на даче жить. Свежий воздух, овощи с огорода. У Зинаиды Ивановны коза есть молочная.

Я закатила глаза к потолку.

– Давай-ка лучше подумаем, куда мне деться на время похорон. Поминки здесь наметили?

– Да-а, - испуганно протянула мама.

– Ладно, у меня есть где пересидеть. Хотя, конечно, заманчиво посмотреть на собственные похороны. Послушать, кто что говорить будет. Слушай, а что, если сказать, будто я твоя племянница из Саратова? Приехала на похороны двоюродной сестры. Попрошу Антона купить черный парик. Темные очки, косынка. Он ведь меня не узнал, так? Ну и другие не узнают.

– Не знаю, не знаю, - покачала головой мама. – Я-то ведь узнала.

– Ну, ты – мама, ты должна была узнать.