Чтение онлайн

Мы оба резко оборачиваемся и видим идущую к нам тётю Марину. Её лицо заплакано, волосы растрёпаны, а в руках она сжимает Ликину кофту. Она спешит к нам, не замечая напряжения, витающего в воздухе.

– Соня, родная! – она хватает меня за руки, её пальцы ледяные. – Я так испугалась! Она вся горела, а потом закатила глаза... Я думала, всё...

Её голос срывается, и я автоматически обнимаю её, похлопываю по спине, но мой взгляд по-прежнему прикован к Максиму. Он отступил на шаг, и его лицо снова стало маской, но в глазах ещё тлеют угли невысказанной ярости. Момент упущен. Правда, висевшая на волоске, снова отступила в тень.

– Всё хорошо, всё обязательно будет хорошо, – бормочу я, чувствуя, как дрожу. – Сейчас врачи сделают всё необходимое.

– Ой, простите, – она всхлипывает, замечая Максима. – А вы кто?

Её взгляд мечется между нами. Максим выпрямляется, но по-прежнему смотрит только на меня, и в его взгляде обещание, что это далеко не конец.

– Это Максим Александрович, – говорю я, и мой голос звучит устало. – Мой начальник.

Тётя Марина кивает, слишком расстроенная, чтобы задавать больше вопросов.

И когда тишина снова начинает сгущаться, у меня в кармане вибрирует телефон. Я вздрагиваю, когда вижу мамин звонок. Сердце замирает. Она знает? Кто ей сказал? Тётя Марина?

– Мам? – подношу я трубку к уху, и мой голос предательски дрожит.

– Доченька! – её голос полон настоящего ужаса. – Слушай меня внимательно. Вам с Ликой срочно нужны анализы на Фабри! Ты можешь оказаться носителем, а это значит...

Она замолкает, и в тишине я слышу её прерывистое, паническое дыхание. Мир вокруг плывёт, и я чувствую, как кровь отливает от лица.

– Это значит, Лика в группе риска. Ей нужна срочная диагностика. Соня, ты слышишь меня? Сдайте анализы. Немедленно. Пока не стало слишком поздно.

Трубка выскальзывает из моих пальцев и падает на пол с глухим пластиковым стуком. Звук будто доносится сквозь вату. Я не чувствую ног. Не чувствую рук. Единственное, что существует в мире, это ледяная глыба, впивающаяся осколками в грудь.

«Ты можешь оказаться носителем».

Я медленно, как лунатик, опускаюсь на стул. В ушах гудит. Я не вижу ничего, кроме узора на линолеуме: размытые пятна, плывущие перед глазами.

– Софья.

Чей-то голос. Глухой, далёкий. Я не реагирую.

– Соня!

Резкий, как щелчок, тон. Я вздрагиваю и поднимаю голову. Максим. Он стоит надо мной, его лицо всё ещё напряжено, но ярость в глазах сменилась настороженным, изучающим вниманием. Он поднял мой телефон и держит его в руке.

– Что случилось? – его голос тихий, но твёрдый.

Он не выражает сочувствия. Он требует отчёт.

Я открываю рот, но не могу издать ни звука. Горло сжато тисками. Я просто смотрю на него, и, кажется, он читает в моих глазах весь тот ужас, что вывернул меня наизнанку.

– Мама… – наконец выдавливаю я, и это похоже на хрип. – Отцу… стало хуже.

Ложь. Гнусная, трусливая ложь, которая приходит первая на ум. Но я не могу сказать правду. Не сейчас. Не ему.

Он не верит. Я вижу это по тому, как чуть сужаются его зрачки.

– Ясно, – отчеканивает он наконец и отворачивается.

В этот момент дверь в реанимацию открывается, и выходит женщина в белом халате, у неё усталое, но спокойное лицо.

– Родители Смирновой?

Мы оба замираем. Я вскакиваю, едва не падая от головокружения.

– Я её мать! Как она?

– Состояние стабилизировали, – говорит врач, и у меня подкашиваются ноги от облегчения.

Максим молча поддерживает меня, и я позволяю себе опереться на него.

– У девочки тяжёлая бактериальная инфекция, вызвавшая фебрильные судороги на фоне высокой температуры. Сейчас ей вводят антибиотики. Но…

«Но». Это слово повисает в воздухе, леденя душу за секунду.

– Но что? – срывается у меня голос.

Врач смотрит на меня внимательно.

– Приступ был очень сильным. И учитывая его природу, а также некоторые нетипичные симптомы… нам нужно исключить ряд генетических патологий. Вам известно о чём-то подобном в семье? О случаях внезапной детской смертности, эпилепсии, болезней накопления?

Мир сужается до точки. Сердце замирает, а потом начинает колотиться с бешеной силой. Приказ матери срочно сдать анализы и эти пояснения врача о нетипичных симптомах, всё складывается в чёрную, бездонную пучину.

– Да, – выдыхаю я, понимая, что сбываются мамины худшие опасения.

Я чувствую, как взгляд Максима впивается в мой профиль.

– У её деда, моего отца… болезнь Фабри. Его недавно доставили в клинику в Германии. Моя мама позвонила буквально пару минут назад. Сказала, что я могу быть носителем. И что Лика… – голос срывается, и я закусываю губу, чтобы не закричать. – Что Лика в группе риска.

Тишина. Гулкая, оглушительная тишина, в которой слышно лишь прерывистое дыхание тёти Марины.

Врач кивает, её лицо становится серьёзным.

– Это в корне меняет картину. Нам нужно полностью сменить тактику обследования. Я свяжусь с нашими генетиками, но вполне вероятно, что анализы нужно будет отправлять в столичную лабораторию.

Она быстро разворачивается и уходит, а я даже не успеваю спросить, могу ли я увидеть её. Я остаюсь стоять, глядя в пустоту. И в этот момент на меня мощной волной обрушиваются мысли.

Зачем я вообще соврала ему? Я медленно, преодолевая сопротивление каждой клетки, поворачиваюсь к нему. Максим не смотрит на меня с торжеством. Не смотрит с ненавистью. Его лицо – сплошная каменная маска, но за ней бушует буря.

– Максим… – начинаю я, не зная, что хочу сказать.

Извиниться? Объяснить?

Он резко поднимает руку, обрывая меня. Его движение резкое, отточенное.

Он достаёт телефон. Его пальцы быстро набирают номер. Он подносит трубку к уху, и его голос, ровный, низкий, лишённый каких-либо эмоций, разрезает тяжёлый воздух коридора.

– Мне нужна команда лучших генетиков по болезни Фабри. Детский случай. Девятая клиническая, Смирнова Лика. Организуйте их присутствие здесь в течение двух часов. Все анализы дублировать в независимые лаборатории. Я беру всё финансирование на себя. Да. Немедленно.