Чтение онлайн

Следующие несколько дней выдались на удивление почти спокойными. Если, конечно, можно назвать спокойствием ежедневные пробежки по лезвию бритвы. Максим не прекращал свои испытания, но я научилась абстрагироваться от происходящего, а его секретарша, Светлана Игоревна, постепенно превращалась в молчаливого союзника.

Сегодня утром, едва переступив порог офиса, я почувствовала смену атмосферы. Светлана Игоревна, не отрываясь от монитора, произнесла:

– Он ждёт. Начинается финальная подготовка к совещанию по «Штраусс-групп».

Сердце провалилось в пустоту. Значит, сегодня.

Это название, которое я слышала в бесконечных разговорах в коридорах. Ключевой немецкий партнёр, переговоры с которым велись месяцами. Партнёрство с ними означало бы многомиллионные вливания в программы фонда.

Когда я вошла, он стоял у панорамного окна, спиной ко мне. В его позе читалась не просто собранность, а та абсолютная, непробиваемая холодная уверенность, которая заставляла подчинённых вытягиваться в струнку.

– Соня, – он не обернулся, его голос был ровным и бесстрастным. – Отложи все дела. Мне нужен финальный пакет документов для «Штраусс-групп».

Он, наконец, повернулся, и его тяжёлый и пронизывающий взгляд скользнул по мне, выискивая малейшие признаки слабости.

– Необходимо подготовить отчёт по программе «Дети-бабочки» за последний квартал. Его нужно адаптировать под международные стандарты и проверить каждую цифру. Файлы и методички уже на почте.

Внутри всё сжалось в ледяной ком. Международные стандарты? Да, моё экономическое образование давало мне базовое понимание. Но это была принципиально другая вселенная, в которой я чувствовала себя абсолютно слепым котёнком.

Однако увидев его лицо, не выражающее ничего, кроме холодной решимости, я поняла: отказ или неудача не являются вариантом. Гордость, страх, всё это было роскошью, которую я не могла себе позволить.

– Хорошо, – коротко ответила я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

– И помни, у нас нет права на ошибку, – он также коротко кивнул, а затем снова повернулся к окну, демонстративно прекратив разговор.

Три часа превратились в кошмар наяву. Цифры плыли перед глазами, а в ушах стучало: «Нет права на ошибку». Именно от этого стука я чуть не пропустила входящее письмо от Евгении Петровой. Тема: «По проекту «Штраусс»».

Тело пустое, только прикреплённый файл с названием «Уточненные_данные_к_отчету.xlsx». Почему она присылает это мне? Рука сама потянулась открыть вложение, но я одёрнула себя. Сначала разберусь с тем, что мне дал Макс. А её «уточнения», я уверена, могут и подождать.

А в следующее мгновение я нашла ошибку. Небольшая сумма, которая не сходилась в двух смежных отчётах. Я выделила её жёлтым маркером, решив уточнить позже.

Но время поджимало, паника нарастала, и, я всё же решила свериться с документом в письме Евгении: там была похожая, но не идентичная цифра.

«Значит, это действительно старая версия, опечатка», – с облегчением подумала я и исправила данные, даже не подозревая, что только что совершила роковую ошибку.

Я отправила ему готовый файл, а через пятнадцать минут он влетел в кабинет.

Он поставил передо мной ноутбук, на экране которого был открыт мой отчёт. Когда он поднял на меня взгляд, по спине пробежал ледяной холод. В его глазах бушевал настоящий ураган из ярости и чего-то ещё, похожего на отчаяние.

– Объясни мне это, – его голос был низким, хриплым от сдерживаемой ярости. – Объясни мне, что это за цифра

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

– Я... я увидела несоответствие в сумме... – голос предательски дрогнул. – Думала, это техническая ошибка...

– Ошибка? – он резко выпрямился. – Это целевой транш по допсоглашению с «Штраусс-групп». Эти средства должны были пройти отдельной строкой. Ты знаешь, что сейчас будет?

Он отодвинул ноутбук. Его пальцы сжали край стола.

– Сейчас, пока мы здесь разговариваем, мой отдел аналитики завершает финальную проверку этого отчёта. Через час он должен был уйти к немцам. А теперь я вынужден задерживать всех, потому что один «исправленный» файл ставит под удар согласованные сроки.

В его голосе не было ярости. Было нечто худшее: холодное, обезличенное разочарование.

– Я не отправлял тебя на передовую, Соня. Я дал тебе задание проверить цифры. Не менять их.

Он сел в кресло, откинулся на спинку. Взгляд его был тяжёлым и усталым.

– Знаешь, в чём главная разница между тобой тогда и сейчас? Раньше ты, по крайней мере, не боялась спрашивать. Сейчас же ты предпочитаешь делать вид, что всё понимаешь. И это убийственно... для нас.

Эти слова попали в самую точку. Он был прав. Я боялась показаться некомпетентной. Боялась дать ему лишний повод для презрения. И в этом страхе совершила именно ту ошибку, которой так старалась избежать.

– А ты не думал, – выдохнула я, чувствуя, как подступают слёзы, – что мне просто было страшно? Может, мне просто некуда было отступать? Может, у меня за спиной умирающий отец, и я готова была на всё, даже на самое безнадёжное дело, лишь бы не потерять этот шанс? Этот последний шанс, который дал мне ты.

Я смахнула предательскую слезу, злясь на свою слабость.

– Да, я ошиблась. Но я пыталась сделать хорошо. А ты? Ты с самого начала ждал моего провала. Ты сам устроил эту ловушку. Так кто из нас на самом деле безответственный?

Он смотрел на меня. Долго. Молча. В его глазах что-то менялось. Уходила холодность. Появлялось... понимание? Нет, не совсем. Скорее, признание того, что в моих словах есть доля правды.

– Я проверяю всё, что идёт по этому проекту. Но знаешь, что самое забавное? В самый ответственный момент ты подвела. Как и тогда.

Эти слова ударили больнее любой критики работы. Они достигли цели, которую он преследовал, уничтожили меня окончательно. Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как слёзы медленно скатываются по щекам. Я даже не пыталась их смахнуть. Что было толку?

– Я останусь, а ты иди домой. К дочери. Завтра в восемь будь здесь. Мы закончим то, что недоделали сегодня.

Когда я уже бралась за ручку двери, его голос остановил меня:

– И, Соня... В следующий раз, когда будешь не уверена – просто спроси.

Дверь закрылась. Я стояла в пустом коридоре, и только сейчас до меня начало доходить. Он не просто проверял меня. Он давал шанс. Шанс, который я не смогла использовать. Но самый страшный приговор прозвучал в том, что история повторялась.