Чтение онлайн

В тот раз слон был развернут боком. Когда охотники подползли ко второй акации, Роберт скомандовал:

— Пли!..

Куда пальнул мистер Бартон, установить так и не удалось. Одновременно с ним выстрелил Роберт Лид... Слон зигзагами двинулся в заросли... Через минуту раздался треск ветвей и звук тяжело падающего тела.

Прошло полчаса, пока мы смогли приблизиться к подстреленному слону. Мистер Бартон между тем вновь обрел самоуверенность и забыл об инструкциях егеря насчет того, что этот момент — самый опасный.

Слон, правда, уже был мертв.

— Поздравляю вас! — учтиво сказал Роберт.

Позже грузовик переправил убитого слона в лагерь, где, кроме Бартона, право решающего голоса имели препараторы и фотограф. Мистер Бартон был доволен, Роберт Лид тоже.

— Джо, забудь, пожалуйста, что я тебе говорил прошлый раз... Ну, что я тебя не люблю, — сказал он мне при первой же встрече после охоты.

Вслед за этим он подал мне руку и... половину денег из особого вознаграждения. Когда я не взял деньги, Роберт искренне удивился.

— Ведь я же тебе сказал — фифти-фифти. Так чего же ты их не берешь?

Я решил не отвечать... Все равно он бы не понял.

Однажды после полуночи мы проснулись от громкого страшного шума в загонах, треска ломаемых загородок и топота животных. Мы зажгли фонари, которые всегда держим под рукой, и увидели целое львиное семейство, бегающее вокруг загона. Львица уселась около загородки, просунула передние лапы сквозь дыру в ней и старалась поймать хотя бы одну из молодых зебр, которых мы уже подготовили к отправке в Чехословакию. Пока мы криками, камнями и светом фонарей отгоняли львов от лагеря, перепуганные жирафы сломали изгородь. Восемь из них убежало в буш. Утром поблизости от загона паслись пять жираф. Рабочие принесли побольше люцерны и объемных кормов и положили все это в ясли и корыта, жирафы перегнули свои длинные шеи и позавтракали вместе с теми, кто оставались в загоне. Мы открыли боковые ворота и потихоньку загнали их внутрь.

Я думаю, что „чутье и глаз“ при отборе здоровых и перспективных животных, предназначающихся для содержания в зоопарках, во время отлова играют решающую роль. Мой метод отбора делится на несколько этапов. Сначала в свободно передвигающемся стаде я выбираю молодое, сильное, отличной подвижности животное, отвечающее всем признакам своего вида, и сразу после отлова определяю степень его психической устойчивости. Например, только что пойманную жирафу мы помещаем в деревянную клетку и со всей осторожностью везем в лагерь. Всю дорогу я не спускаю с нее глаз. Дело в том, что иной раз случается следующее — через несколько минут езды жирафу охватывает дрожь, дыхание затрудняется и учащается, ноздри расширяются, а состояние испуга переходит в шоковое состояние. Если такое животное вовремя не выпустить на свободу, оно опускается на пол клетки и через несколько минут, или даже секунд, погибает. Зато жирафа, которая не сдается, норовя боднуть врага, всячески сопротивляется, встает на дыбы, — такая жирафа гораздо более психически устойчива и пригодна к более тщательному отбору.

После того, как жирафа оказывается в загоне, мы наблюдаем за тем, насколько быстро она адаптируется в новых условиях: через какое время она перестает бояться зоотехников, начинает нормально есть, каково ее физическое состояние. Если жирафа часто забивается в дальний угол загона, она не выдержит путешествия на корабле через океан в Европу. Таких пугливых животных мы недели через две отпускали обратно в буш. Для перевозки непригодны и такие животные, которые несмотря на то, что поедают весь предложенный корм, теряют в весе, шерсть их теряет блеск, становясь местами вроде бы даже какой-то пятнистой, причем голову они держат ниже, чем остальные.

Чтобы животные уже перед дальним путешествием привыкли к клетке, которая на длительный период времени станет их единственным пристанищем, в загоне вдоль изгороди устанавливаются транспортные клети с кормушками. Некоторые животные сразу же начинают поедать приготовленный корм и даже ложатся отдохнуть около этих кормушек. Другие только осторожно приближаются к клеткам, хватают корм с самого края кормушки и никогда не заходят внутрь; такие особи тоже непригодны для перевозки.

Вчера вечером мы добрались до туристского кемпинга, проехав двести пятьдесят километров по кошмарным дорогам. Как только хозяин нас увидел, он выбежал нам навстречу с криком:

— У нас все занято! Все!..

Мы ужасно устали и, видимо, только поэтому не заметили, что кемпинг совершенно пуст. Хозяин сидел около одного из домиков и терпеливо поджидал постояльцев, то есть, таких же идиотов, как мы. Правда, в тот момент мы об этом еще не знали.

— Если бы вы приехали на минутку раньше. Всего только на минутку!.. — жалостливо приговаривал он, бегая вокруг нас с целью произвести впечатление человека, страшно занятого работой. — Буквально минуту назад я принял последних желающих.

Эти трюки я давно уже изучил, но, как я уже сказал, мы с сыном ужасно устали, и именно "благодаря" этому нам пришлось пережить столько неприятностей.

— Ну хотя бы одно место, — умолял я. — Одно место ведь, наверное, можно найти...

— Но вас же двое.

— В крайнем случае мы поспим на одной постели. Нам бы только крышу над головой.

Хозяин понимающе кивнул.

— Ну что же... одно бунгало, я, пожалуй, еще могу приготовить...

Потом он подвел нас к этому бунгало. В нем была накидана куча всевозможного барахла, изорванные платья, драные теннисные тапочки, кастрюли с заплесневелыми остатками еды, тряпки, какие-то черепки и черт знает, что еще...

— Здесь нет постелей, — отметил я наперекор усталости.

Хозяин в ответ на мои слова исчез, а через минуту мы увидели, что он бежит что есть духу обратно и несет постель. Туземца, который помогал ему нести ношу, он без конца подгонял: "Быстро! Еще быстрее!.."

— Цена пятьдесят шиллингов, — сообщил он, когда была доставлена вторая постель.

— Плата вперед.

Мы, конечно, заплатили, и это все, что я помню из той сцены. Как только хозяин удалился, мы бросились на постели и заснули как под наркозом... Иначе просто не могло бы случиться того, что случилось.

Утром мы проснулись одновременно, кажется, от какого-то шума. Первое, что я осознал, было то, что свет божий я вдруг стал видеть через какую-то узкую, туманную щелочку. Потом сквозь эту узкую щелочку распухших глаз я разглядел Зденека... Нас обоих, можно сказать, сожрали клопы и комары. Простыни, на которых мы спали!.. Если на каждой из них не было по крайней мере по пятьсот кровавых точек, то и говорить не о чем. Вместо москитных сеток на окнах болтались какие-то клочья, так что комарам был предоставлен свободный доступ к нашим телам. Но больше всего меня возмутили матрасы, которые кишмя кишели клопами. Мало-помалу нам все стало ясно.

Ведь кемпинг у этого обдиралы пуст!

И он же нас из экономии поселил в этой куче грязи!

И не пожалел сил, чтобы выволочь для нас эти битком набитые клопами матрасы.

И мы же еще благодарили его за все и отвалили ему пятьдесят шиллингов!..

Все тело горело, мы чувствовали себя еретиками на костре.

Ну, и что бы вы на нашем месте устроили этому негодяю?!

У меня лично возникло почти непреодолимое желание врезать ему как следует, но ведь ему-то как раз это было бы не обидно — главное для него то, что он нас надул, а мы отдали ему пятьдесят шиллингов. Деньги... Да ведь это же самое уязвимое для него место!