Чтение онлайн

Если вы ознакомитесь со специальной литературой, то убедитесь, что некоторые животные в зоопарках чрезвычайно редки. Например, во всех вместе взятых зоопарках содержится лишь двадцать восемь особей антилопы гну, чуть больше тридцати носорогов широкогубых и примерно сто пятьдесят черных антилоп. В последние годы нам удалось заполучить семнадцать гну, восемь широкогубых носорогов, двадцать четыре черные антилопы и тридцать жираф Ротшильда. В Чехословакии — и больше нигде в мире — живет в неволе стадо безгривых зебр, насчитывающее двадцать экземпляров. Животные, которых мы отловили в Африке, не только хорошо освоились с новыми для них климатическими условиями, но и прекрасно размножаются — а именно в этом и состоит смысл нашей работы.

Теперь я вам расскажу о куки и о том, при каких обстоятельствах Чарли вернулся к ней насовсем. Когда я направлялся к окраине Найроби, где они жили вдвоем, душа моя то и дело уходила в пятки, так как я нес Чарли пренеприятные известия.

— Вас подождать, сэр? — обратился ко мне таксист, когда мы остановились перед старым обшарпанным домом.

— Спасибо, не надо, — невольно вздохнул я; мне ужасно хотелось, чтобы все было уж позади. Остановившись у входа в дом, я с изумлением обнаружил, что в данный момент предпочел бы встретиться в буше с разъяренной слонихой, лишь бы уклониться от свидания с Куки, женой Чарли. Я всегда ее очень уважал, может, и побаивался чуточку... За годы, прожитые в Африке, мне пришлось провести великое множество всевозможных трудных и сложных переговоров, у меня в этой области, как говорится, была большая практика, но в тот момент мне было здорово не по себе.

Чувствуя себя обреченным, я позвонил. Через минуту в дверях появился старый туземец Машарио, личный слуга и доверенное лицо Куки. Служил он у нее уже очень много лет и был прекрасно осведомлен о всевозможных драматических приключениях, случавшихся с членами этого обширного семейства.

И вот Машарио медленным, исполненным достоинства шагом — как это должно было соответствовать значимости его возраста и занимаемого им поста — направился к калитке, как вдруг в окне появилась взлохмаченная голова Куки.

— Машарио! — командирским голосом рявкнула она. — Назад!

Неужели ей стали известны те неприятности, по поводу которых я сюда пришел? Вполне возможно... раз она не разрешает открыть мне. Да, делать нечего! Мне хотелось решить все по-доброму, так что не моя вина, что все так плохо кончилось. Я уж собрался было уходить, но в этот момент Куки сама выбежала из дома с криком:

— Джо, я немного задержалась, но мне ведь надо было немного привести себя в порядок. Знать бы, что ты придешь...

Куки очаровательно улыбнулась, но крайней мере ей хотелось это сделать, но выглядело это жалко. Куки не могла помочь никакая очаровательная улыбка и никакое "приведение себя в порядок". За время, которое мы не виделись, она совершенно не изменилась, так что невольно складывалось впечатление, что такой же могучей она была уже в момент своего появления на свет.

Приветствовал я ее со всей учтивостью и в самых изысканных выражениях. Выслушав меня, она сама открыла калитку и бросилась мне на шею.

— Добро пожаловать, Джо! — кричала она мне в самое ухо. — Добро пожаловать!

Пока мои кости трещали в объятиях могучей Куки, я рассуждал про себя примерно так: "Если бы ты знала, из-за чего я пришел, то уж ни в коем случае не встретила бы меня так сердечно..." О том, как бы она в таком случае меня "поприветствовала", я постарался не думать.

Мне показалось, что я понял, почему Куки так радуется моему появлению. Мой приход обычно означал... деньги.

— Проходи, Джо!

Куки всегда обращалась ко мне на "ты", а я к ней — на "вы". Объяснялось это тем уважением, которое я к ней испытывал, а также тем, что сама она так и не предложила мне перейти с ней на "ты", хотя мы были знакомы почти восемь лет. Ее обращение со мной всегда было дружеским, ради меня она никогда не утруждала себя ни выбором выражений, ни необходимостью вести себя светски, и тем не менее я всегда чувствовал дистанцию. В этом я был не одинок, такое ощущение, видимо, испытывали многие представители сильного пола. Исключением был, может быть, только Машарио...

— Да проходи же ты наконец!

Куки маршировала впереди, я чуть не вприпрыжку еле поспевал за ней. Дом был сильно запущен, помещения, в которых Чарли держал животных на карантине, пустовали и наводили на мысль о подступившей нищете.

— Я знаю, о чем ты думаешь! — сказала вдруг Куки. — Все выглядит совсем не так, как было в прошлый твой приход к нам...

От Куки никогда ничего не утаишь. Складывалось такое впечатление, что Куки всегда обо всем знает, будто сотрудничает по крайней мере со Скотланд-Ярдом. Куки наверняка знала и о том, в какой именно момент Чарли обратил к прекрасной Юлии первый влюбленный взгляд. Вынужден признать, что в этом плане Куки была бесподобна.

— На карантине мы теперь держим только обезьян, — продолжала она. — Обезьян я очень люблю, знаешь, они гораздо умнее людей.

Куки не стала развивать эту философскую мысль, а я, между тем, раздумывал, во что же это превратился Чарли за такое короткое время и о том, во что его превратили слабость и неразумная любовь к Юлии. Раньше Чарли занимался экспортом животных в Америку, Европу, был страстным охотником и первоклассным специалистом. Правда, для большого бизнеса извилин Чарли не хватало, поэтому он охотился, а всю торговлю держали в руках всяческие двоюродные братья и сестры, т.е. любые другие представители этой семейной фирмы. Пока Чарли метался между Куки и Юлией и, наконец, после окончательного разрыва с Юлией впал в глубокую депрессию, он, конечно, не мог работать и перестал быть полезным для своей фирмы. Так что ему выплатили его долю, которую он истратил на отступные для Куки и на примирения с Юлией, а самого его попросту вышвырнули на улицу, несмотря на то, что более двадцати лет зарабатывали на его способностях и выжимали из него все, что только можно было выжать.

— Кондиционер не работает, — сообщила Куки, когда мы вошли в дом. — И тебе придется обойтись виски безо льда.

В тот момент мне хотелось бы обойтись каким-нибудь фруктовым напитком, пусть даже теплым, но возражать я не посмел. Я был сам не свой и очень расстроен предстоящим разговором с Чарли. Куки всенепременно будет при сем присутствовать, а это было хуже всего.

— Машарио! Виски! — крикнула Куки, в чем, собственно, не было никакой необходимости, так как Машарио даже на большом расстоянии читал мысли своей хозяйки и тут же появился в дверях с подносом.

В чем-то Машарио очень напоминал мне саму Куки. Заслужить его доверие тоже было совсем нелегко. Может, потому, что он вообще не верил белым, которые в его глазах служили символом угнетения, всех унижений и несчастий, пережитых им в своей жизни. Когда Куки была еще ребенком, Машарио служил у ее родителей. Крошка Куки его очень полюбила и бегала за ним по пятам совсем как собачонка. Машарио вечно ей что-нибудь рассказывал, пел песенки, а Куки всплескивала ручками и просила: „Еще, Машарио, еще!..“ В один прекрасный день Машарио исчез. Куки перестала есть и спать, плакала целыми днями. "Где мой Машарио?" — выспрашивала она без конца. "Машарио умер", — отвечали ей. — "Он больше не придет". И Куки, которая уже тогда умела все угадать и все знать, гневно топала ножками и срывалась на визг: "Машарио не умер, Машарио придет!" и стояла на своем насмерть. В конце концов она добилась своего. Машарио вернулся, несмотря на то, что он во время уборки разбил блюдо, из-за которого и должен был покинуть это состоятельное семейство.