Чтение онлайн

— Да, здесь чудесно, — согласилась с его словами Ану-син. — Впервые в жизни я поднялась так высоко над землёй, и мне всё ещё не верится, что дома, холмы, река, которые кажутся такими большими вблизи, могут быть такими мелкими, когда на них смотришь свысока. Наверное, такими же видят наши города боги…

— Возможно, — кивнул Вадунар, с любопытством посмотрев на девушку.

Они помолчали немного, потом Ану-син заговорила о том, что так взволновало её с того дня, когда она впервые переступила порог этого дома.

— В моём селении жил мастер, который делал из глины фигурки богов и раскрашивал их разными красками, как бы облекая в одежды. Он ничего не придумывал сам: любое одеяние на его фигурках можно было увидеть на ком-нибудь из зажиточных земляков или заезжих вельмож… И мне непонятно, как можно рисовать то, чего не видел в жизни?

— Ты говоришь о росписях на стенах наших домов? — с едва заметной улыбкой спросил Вадунар.

Ану-син кивнула:

— Ведь тот, кто их расписывал, никогда не видел моря и тех изумительных рыб, которые обитают в его глубинах; никогда не был на той земле, откуда пришли ваши предки, и, значит, не встречал животных, которые живут или жили там. Или, может, живописец создал всё это в своём воображении и умелой рукой перенёс на стены?

Загадочная улыбка на мгновение осветила лицо юноши. Оглядевшись по сторонам, он поманил Ану-син и молча указал на дверь, которую девушка никогда не видела открытой. Вадунар приложил палец к губам и пригласил Ану-син войти.

Девушка была изумлена тем, что предстало перед её взором. В просторной прохладной комнате были расставлены на полу горшки с известью и водой, плошки с толчёным углем, охрой и другими минеральными и растительными красками. Настенные росписи, изображавшие растения, животных и людей, представляли мир, скрытый завесой веков и оттого ещё более таинственный, полный невыразимого очарования. Красные, жёлтые, синие, чёрные, коричневые — они производили неизгладимое впечатление. Волнистые белые линии на стене красиво гармонировали с её красным фоном. Гибкие стебли, ветви, листья, антилопы, обезьяны, осьминоги… Как оказалось, художник не выдумывал их — он рисовал с натуры: на длинной деревянной полке стояли чучела диковинных, неведомых жителям месопотамской степи животных. Но более всего поражали изображения людей. Внешне неподвижные, они были полны внутренней силы и искромётной энергии.

Глядя на их лица, Ану-син узнавала обитателей колонии. Критские юноши, красавцы и модники, — у них были ровные, идущие прямо из надбровья носы, очень длинные с локоном возле уха волосы и красновато-коричневая кожа, — представляли то кулачных бойцов, то мореходов, то рыбаков. В человеке с могучими плечами, мускулистой грудью, широкой поясницей и сильными ногами Ану-син без труда узнала Дамния; в обнажённом певце с лирой — самого Вадунара. Девушки — все как на подбор стройные, с иссиня-чёрными локонами и молочно-белой кожей, голову держат высоко, с обнажённой грудью — заняты сбором винограда или цветов. Среди них — женщина зрелых лет в двойном ожерелье, с рукавами, украшенными накладными цветами шафрана, мать Вадунара, Эрифа.

— Я вижу отца, мать и одного из их сыновей, — сказала Ану-син, разглядывая сияющую красками фреску. — Но где же их старший сын? Неужели ему не нашлось здесь места?

— Это было бы несправедливо по отношению к Каданору, — отозвался Вадунар и, мягко обняв девушку за плечи, повернул её лицом к противоположной стене.

…Во весь опор мчится великолепный бык. Он весь — порыв. Голова у него опущена, могучая шея выгнута, хвост задран. В смертельно опасном прыжке головой вниз взвихрился над быком, обеими руками касаясь его спины, молодой акробат. Мускулистое стройное тело, густая масса чёрных волос, широкоскулое мужественно прекрасное лицо, синие, чуть раскосые глаза…

Ану-син вдруг смутилась, чувствуя, как учащённо забилось сердце в ставшей тесной для него груди. Это был ОН. Девушка одними губами произнесла ставшее для неё дорогим имя: Каданор, а потом с трепетной дрожью ресниц отвела взгляд от юноши на фреске. Внезапно кровь волной прихлынула к щекам; в глазах появился холодный блеск.

…Сзади быка, вытянув вперёд и немного разведя руки, чуть приподнявшись на носки, стоит прелестная изящная девушка. Кисти рук у неё крепко стянуты бинтами, на ногах — красные носочки и сандалии…

Ещё ничего не зная об этой незнакомке — Ану-син ни разу не видела её среди женщин колонии — девушка уже возненавидела её. В глазах у неё потемнело. Прежде неведомое, страшное по своей разрушительной силе чувство захлестнуло всё её существо — Ану-син и сама удивилась, что способна на такую жгучую ревность.

Каданор не должен принадлежать кому-то, не должен кого-то любить и его никто не смеет любить!.. Ану-син впервые в жизни повстречала того, кто, помимо своей воли, заставил её гордое сердце покориться новому чувству — великой безраздельной власти любви.

— Кто она? — небрежно махнув рукой в сторону изображённой на фреске девушки, сухо спросила Ану-син. Одна только мысль о том, что когда-то, пусть даже до её появления в колонии, Каданор и эта девушка были вместе, причиняла ей муку.

И оттого так сильно поразил её ответ Вадунара:

— Её звали Алфея, она была нашей единственной и горячо любимой сестрой, — тихо, с грустью и болью в голосе молвил юноша. Чуть помедлив, он прибавил: — Вот уже год прошёл со дня её гибели, год, как её нет с нами…

Вадунар отвернулся, чтобы Ану-син не видела его слёз, и медленно отошёл от неё.

Ану-син сразу сникла и виновато потупила взор. Ей стало ужасно стыдно за свои недавние мысли и чувства. В душе она просила прощения за них и у Вадунара, и у Каданора, и у самой, ныне блуждавшей в тёмном царстве Эрешкигаль, девушки с красивым именем Алфея.

— Ты сказал, что она погибла, — снова заговорила Ану-син, следя за тем, как Вадунар размешивает краски в горшочках с водой и как затем, отжав пальцами кисть, приступает к росписи. — А как это случилось?

— Они с Каданором были единственными в колонии акробатами, которые, стремясь продолжить традиции наших предков, не боялись выступать с быками. Игра с быками — Тавромахия — священна и в то же время смертельно опасна… Алфея знала, что её жизнь, отданная древнему танцу, будет недолгой. Её всегда восхищали рассказы о бесстрашных критских девушках — участницах священного ритуала, и она гордилась своим жребием. Роковым жребием…

Вадунар умолк и задумчиво посмотрел куда-то в только ему одному видимую даль.

Ану-син представила огромного круторогого быка, несущегося во весь опор, и тоненькую храбрую девушку… Вадунар не сказал, как именно она погибла, но можно было догадаться, что смерть Алфеи была поистине ужасна. Ану-син содрогнулась всем телом и, чтобы как-то унять эту дрожь, снова обратилась к критянину с вопросом:

— Ты назвал этот танец священным ритуалом. Какого же бога вы почитаете в образе быка?

— У наших предков — коренных жителей Крита — это опасное животное олицетворяло их главного бога, властвующего над морем. Его имя — Посейдон. Жизнь островитян в те далёкие времена зависела от плодородия на земле и в водах. Залогом их благополучия служил священный брак бога-быка Посейдона и богини плодородия Пасифаи… Критяне верили, что сумеют отвести от себя гнев Потрясателя Земли, но, увы, их «остров ста городов» был обречён — в недрах земли и моря медленно и неотвратимо зрела страшная сокрушительная сила…