Чтение онлайн

Вадунар тряхнул своими густыми кудрями и крепко сжал кисть. Теперь его взгляд блуждал по стене с начатой росписью. Он будто позабыл о стоявшей у него за спиной Ану-син.

Девушка неслышно вышла из обители мастера и замерла за дверью, размышляя в грустном одиночестве. Рассказ критянина поразил её до глубины сердца.

Неужели и Аккад, древний, могущественный и процветающий, также может исчезнуть навсегда, оставив в память о своей великой культуре лишь развалины дворцов и храмов? Неужели может исчезнуть, смешавшись с дикими воинственными племенами, трудолюбивый народ-творец? Исчезнуть подобно тому, как воды Великой реки исчезают, растворяясь, в водах далёкого моря, к которому они устремляются… И неужели вся эта жизнь, с её неповторимым искусством и овеянными тысячелетиями традициями, так же, как жизнь сказочно-прекрасного легендарного Крита, растворится в какой-нибудь новой, иной жизни всего лишь памятью о былом?..

«О, если бы процветание и могущество Аккада зависело от меня, — думала Ану-син, — я бы не пожалела для этого ни своих сил, ни даже собственной жизни! Я оставила бы грядущим поколениям города и землю без следов пожарищ и разрушений, я бы сделала всё возможное, чтобы их наследием были дивные благоухающие сады, великолепные города и грандиозные храмы, а не одна только память о былом величии их некогда могущественной родины!»

Поддавшись смелым мечтаниям, Ану-син гордо вскинула голову. Но вдруг точно окаменела, охваченная суеверным страхом. Услышь боги её дерзкие мысли — и расплаты за это ей не миновать… Она вспомнила поучения Жрицы маршекасу: боги ревнивы к своим правам, никто, кроме них, не смеет распоряжаться судьбами: ни своими собственными, ни уж тем более судьбами целого народа или страны. А потом Ану-син успокоила сама себя: что им, великим, вечно занятым богам, до неё, бедной девушки, скитающейся по бескрайним просторам Аккада и затерянной, подобно песчинке в пустыне, среди таких же скитальцев?..

Коленопреклонная Эрифа стояла посреди полукруглого зала храма с низко опущенной, накрытой покрывалом головой и беззвучно, одними губами молилась. Тяжёлый дым из двух бронзовых курильниц у алтаря оседал в полутёмном зале святилища голубоватым туманом. Густой пряный аромат кипера — растения, выжимки которого добавляли к благовонным маслам, — смешивался с запахом горящего мяса принесённого в жертву ягнёнка.

Эрифа подняла глаза к алтарю и до тех пор смотрела на колеблющееся пламя, пока взор её не затуманился и голубоватая дымка не скрыла от неё изображение богини. Восседающая на троне женщина с тучным — пышные бёдра и грудь — телом, символизировала материнство и плодородие; лик её был грозен и в то же время благочестив. Долго оставалась Эрифа в таком положении, освещённая мерцающим пламенем жертвенника, и время от времени горестно вздыхала. На душе у неё было неспокойно, растревоженное сердце билось гулко и часто.

Причиной же для беспокойства было внезапное увлечение её любимого сына, красавца и силача Каданора девушкой, которая, несмотря на все её заметные достоинства, пробуждала у Эрифы противоречивые чувства. Здесь было и восхищение её дивной красотой, и материнская ревность, и сострадание, вызванное её одиночеством, и недоверие. Но самым тревожным было смутное предчувствие чего-то недоброго, предвестницей которого и была эта прекрасная, неведомо откуда взявшаяся девушка по имени Ану-син.

Эрифа никак не могла собраться с мыслями и обратиться с просьбой к богине-покровительнице: сердце её рвалось домой, где её ненаглядный Каданор проводил часы своего отдыха с девушкой, завладевшей его сердцем.

В это время в зал святилища вошёл жрец: обнажённое тело с головы до ног покрыто багровой охрой, на лице — маска, изображающая бычью морду, на кожаном поясе — единственном предмете одежды — обоюдоострый топорик. Этот топорик — лабрис — оставался у потомков критян не только как память о священных ритуалах предков, но и как символ их культуры. Служитель же древней богини исполнял в колонии не только свои жреческие обязанности, но являлся также хранителем сокровищ. Из поколения в поколение накапливались царями Кносса огромные богатства — трофеи в победоносных войнах, добыча из разграбленных городов, захваченных на море судов, дары чужеземных и своих купцов. Когда последнему господину Кносского дворца стало ясно, что новыми жителями острова станут воинственные и дикие племена, пришедшие из-за моря, он велел собрать сокровища в сундуки. Десять тяжёлых сундуков были погружены на корабли: два из них утонули в морской пучине во время шторма, остальные вместе с переселенцами достигли Двуречья. Теперь они стояли в помещении, куда мог входить только верховный жрец.

Служитель древней критской богини остановился позади Эрифы и снял маску. Женщина ощутила на себе долгий упорный взгляд его глаз и, поднявшись с колен, повернулась к нему лицом.

— Почтенный Синит, — обратилась Эрифа к жрецу, — в последнее время меня всё больше охватывает отчаяние. В особенности с тех пор, как ты намекнул на то, что появление чужеземки в нашей колонии может иметь горькие последствия. Мне бы хотелось предотвратить их, но как это сделать, я не знаю. Подумаем над этим вместе, почтенный Синит.

По изрезанному глубокими морщинами лицу жреца пробежала тень.

— Ах, Эрифа, вряд ли бы ты стала так беспокоиться, если б чужеземка не вмешалась в жизнь твоей семьи, — сказал он, укоризненно покачав головой. — О том, что появление этой девушки среди нас может навлечь на нашу колонию беду, я предупредил всех в тот день, когда впервые увидел её. Но тогда меня никто, и в том числе ты, Эрифа, не послушал. Все были очарованы красотой чужеземки, все сочувствовали ей и старались помочь чем могли. Ныне же ты переменила своё отношение к ней — и я догадываюсь, по какой причине…

Эрифа внутренне сжалась под пристальным взором всепонимающих всевидящих глаз жреца.

— Души людские для меня отнюдь не загадка, — продолжал Синит, — и я прекрасно вижу то, что происходит сейчас в твоём сердце, Эрифа. Ты жаждешь изгнания чужеземки, ибо боишься из-за неё потерять власть над сыном и лишиться его любви.

Эрифа покачала головой, не соглашаясь со словами жреца.

— Я всё же надеюсь, что её происхождение… — начала было она, но Синит перебил её.

— При чём тут её аккадское происхождение, если она обольстительно красива и искушает, точно Лилит! — воскликнул он.

При последнем слове, невольно вырвавшемся из уст жреца, Эрифа вздрогнула.

— Ты так легко произнёс имя богини, о которой сами аккадцы остерегаются вспоминать всуе, — проговорила она дрогнувшим от волнения и суеверного страха голосом. — И с нею, с этой роковой, внушающей ужас каждому набожному аккадцу, богиней ты сравнил девушку, которая хочет отнять у меня сына!

Синит не разделял её страхов и продолжал смотреть ей прямо в лицо. Его невозмутимость привела Эрифу в ещё большее негодование.

— Ты оправдываешь её? Ты уже не против того, чтобы она покинула нашу колонию как можно скорее? — вскричала женщина, заламывая руки. — О Владычица Сито, что сделалось с твоим лучшим служителем? Неужели и его сердце покорилось власти чужеземных богов?

Синит сделал протестующий жест рукой.

— Именно потому, что я всё так же непоколебим в своей вере, в своём служении великой богине наших предков, чужеземные боги, пусть даже самые зловещие и мстительные, не страшны мне, — в голосе жреца прозвучала такая твёрдая уверенность, что Эрифа сразу успокоилась и присмирела.

— Прости меня, мудрый Синит, — тихо проговорила она и в знак раскаяния склонила голову, — я была неправа.

— Но, скажи мне, чего же ты желаешь? О чём пришла молить Владычицу?

— Богам ведомо о нас, смертных, всё — им открыто и наше далёкое прошлое, и наше будущее, — Эрифа начала издалека, а потом, молитвенно протягивая к жрецу руки, страстно зашептала: — Ты говорил, что ничто не укрывается от твоего взора, ибо твоими глазами видят боги — ты их верный служитель. И твой отец, и твой дед, и все-все твои предки были жрецами Владычицы Сито, и кому же, как не тебе, о проницательный Синит, дано право зреть будущность сквозь покровы времени! Молю тебя, воспользуйся этим правом и открой мне грядущее, я должна его знать! Неизвестность невыносима для меня! Развей мои страхи и опасения, если они напрасны! Но я должна, я хочу знать, что будет с моим сыном, с моей семьёй, со всеми нами, наследниками древнего Крита!